Философия / Методология в России


   

   

M. Ecsher. Рука с зеркальным шаром


Ведущий раздела
Владимир Никитаев

  Архив ММК Методология в России Новости
  Библиотека Frontier 
Personalia Кентавр Дискуссии    Аттракторы Reflexum

Рефлексии разной глубины и степени

В. Никитаев

Новое варварство

Наш современник настолько привык к слову "цивилизация" - в последнее время все чаще в сочетании "угроза цивилизации", - что, вероятно, будет удивлен, узнав о сравнительно недавнем появлении этого термина. Как установил Люсьен Февр, термин "цивилизация" появился на свет (в ближайшем родстве с "политесом", "полицией" и "цивильным", в юридическом смысле гражданского суда), окреп и завоевал признание во Франции, за период с 1765 по 1798 год - более 30 лет понадобилось, чтобы из глагола "civiliser" произвести существительное, достаточно распространенное для попадания в словари. В истоке этого термина лежит римское сivilis - (1) "гражданский", (2) "государственный, политический", (3) "достойный гражданина", и (4) "учтивый, вежливый"; civitas означает, главным образом, "город". Цивилизация, таким образом, по сущности своей связана с городом - искусственным образованием, стремящемся господствовать над округой, отгораживаясь от неё и противопоставив непосредственной сельской жизни "на природе" и вместе с природой - жизнь, опосредованную разными искусственными установлениями1; противопоставив жизни "субстанциальной" - жизнь "функциональную". Цивилизация - это пространство функциональных отношений.

Жизнь "естественная", как бы субстанциальная, - это жизнь в согласии с окружающей природой, с её суточными, сезонными и другими циклами. Иными словами - жизнь традиционная, размеренная и упорядоченная обычаями и традициями, которые в основе своей всегда имеют те или иные природные циклы. На этом уровне ещё нет культуры. Не в том смысле нет, что традиционный образ жизни "бескультурен", но в том, что для его существования, описания и исследований (нормальных полевых этнографических исследований) понятие культуры, вообще говоря, не требуется. Историческое начало понятия культуры принято связывать с Марком Туллием Цицероном, с его "Тускуланскими беседами", где он пытается разработать собственно римскую философию. Цицерон, среди прочего поставив и обсуждая проблему "культивирования (возделывания) души", выдвигает ставший знаменитым тезис "cultura animi philosophia est". Данный пример и последующая 2000-летняя история и практика понятия культуры показывают, что выделять в качестве особой формы и говорить о культуре имеет смысл только тогда, когда поставлена задача "улучшать" традиционную (как бы природную) жизнь, развивать, совершенствовать её в свете какой-то идеи или идеала, каких-то духовных ценностей. Причем, ставится задача развития не как отрицания и преодоления (освобождения), но как расширенного воспроизводства ценностей (того, что признано ценным). Создаваемые в ходе этой деятельности результаты и средства входят в состав культуры в качестве "образцов" и "норм".

Можно заметить, что культура занимает как бы "промежуточный уровень" между цивилизацией (искусственным) и традицией (естественным) - если две последние, чисто схематически, без всяких ценностных коннотаций, представить расположенными на разных уровнях. Это - уровень морфологии, уровень логически, а поскольку (или: в той мере, в какой) человек есть существо разумное, онтологически, определенных форм. На этот уровень попадает и социальное (т.е. "общество", если воспользоваться принадлежащей Ф.Тённису оппозицией Gemeinshaft/Gesellschaft), а также государственность, как индуцированная функциональностью (т.е. уровнем цивилизации) форма организации.

Более того, на этом же уровне разворачивается и история. На уровне традиции истории ещё нет, потому что история как таковая формируется "поверх" традиции, из упорядоченных во времени её отклонений, сбоев, трансформаций и тому подобного, что люди, собственно, и воспринимают как события, о которых стоит помнить и рассказывать "истории". На уровне цивилизации - истории уже нет. Цивилизация существует как бы диахронически, стремясь охватить собой всё (и всякое) пространство; если её и интересует время, то только как то, что должно быть побеждено, упразднено или поставлено на службу, хотя бы в форме беспредельно растягивающегося "настоящего". В самом деле, цивилизация - это прямая наследница империи, "универсального государства", как называет империи Тойнби и указывает, что всем им было присуще стремление к вечности ("Вечный город (Рим)", например). Это не случайно. Ведь что такое империя? Империя суть власть par excellence, власть, производящая власть, "расширенное воспроизводство" власти и порядка. Власть же вообще, как таковая, конституирует себя тем, что бросает вызов смерти, отрицает её и полагает себя "вне времени" (известно, что загробное существование первоначально было сугубой привилегией "людей власти").

Итак, пока имеется "зазор", "промежуток" между цивилизацией и традицией - существуют культура, социальное, история; и наоборот: пока существуют и "держатся" культура, история и социальное - существует и "промежуток" между цивилизацией и традицией.

Долгое время так и было. Однако в Новейшее время это положение дел сильно изменилось.

В прежние времена это свободное пространство между цивилизацией и традицией, это место, где могла развиваться культура и течь история, удерживалось посредством ряда фундаментальны, жизненно важных, а потому реальных для людей, оппозиций: сакральное/профанное, внешнее/внутреннее, мужское/женское, открытое/закрытое и т.д. Но в последние двести лет, и особенно активно во второй половине ХХ века, в результате тотальной экспансии либерализма возникла и захватила разные сферы жизни "контрдифферентность" - идеология и практика контрразличений, отрицания присущего фундаментальным оппозициям экзистенциального напряжения, жёсткости и определённости противополагания, в результате чего эти оппозиции, хотя и не исчезали, но теряли свою силу, с ними становилось возможным "играть", "переворачивать", употреблять по своему желанию. Шли процессы своего рода "сближения" цивилизации и традиции, "функционального" и "субстанциального". С одной стороны, стороны традиции, субстанциальное ("кровь и почва") словно выпаривалось, утрачивало весомость и устойчивость, функционализировалось; с другой, цивилизационной, стороны - функциональное всё больше субстанциализировалось, воплощаясь в разного рода структуры и инфраструктуры, охватывающие постепенно весь земной шар. Всё чаще возникают ситуации беспорядочного (в том смысле, в каком говорят о "беспорядочных половых отношениях"), основанного на контрдифферентности, "обмена" друг на друга технического и природного, гражданско-правового и этнического, города и деревни, и т.д. Этот "обмен" происходит непосредственно, минуя уровень морфологии, т.е. минуя рационально (в широком смысле) определенные формы культуры, социального и государственного, а потому предстает как эклектика, как смешение и склейка одного с другим. Появилось новое варварство. Варварство вообще - это ведь и есть такое беспорядочное смешение того, что должно существовать раздельно, а взаимодействовать - опосредовано.2 Варварство новое - делает это сознательно, вызывающе и, как правило, с корыстью.

Ярчайший пример нового варварства - конечно, терроризм. Терроризм - полностью, тотально контрдифферентен, самоопределяется исключительно в контрразличениях, т.е. отвергает различения войны и мира, идеала и гешефта, светского и сакрального, и т.д.

Глобализм и традиционализм - оба суть варварство.

Традиционализм, если брать его наиболее яркие (публичные) проявления, - это не то же самое, что традиционность, традиционная ментальность и образ жизни, или программа их восстановления. Обратимся, например, к сочинениям идеолога "закрытого общества" Хож-Ахмеда Нухаева. Что мы увидим? Причудливое сочетание проповеди с теоретизацией, реминисценций Корана - с реминисценциями Шпенглера, Бергсона и других сугубо европейских философов, комбинаторику из терминов "культура", "цивилизация", "история" и т.п. (содержание и смысл которых трансформируются в интересах конституирования т.н. "традиционного метаязыка"). Разве это - традиционный дискурс представителя чеченского тейпа?..

Или возьмем проект "Две Чечни". При знакомстве с аргументацией г-на Нухаева складывается, до поры до времени, впечатление, что речь идёт всего лишь о создании своего рода резервации, в которой желающие чеченцы могли бы просто сохранять образ жизни своих предков. Но вот появляется и повторяется слово "плацдарм". Чтобы смягчить явственно военное звучание этого слова (особенно в контексте ситуации в Чечне), г-н Нухаев уточняет, что это будет плацдарм, откуда начнется распространение "великих созидающих идей оздоровления земли и исцеления души". Однако с каких пор распространение идей входит в традиции чеченского народа, с каких пор пропаганда стала неотъемлемой характеристикой первородной первобытнообщинной жизни?.. В общем, понятно, что в действительности дело идет, во-первых, о легитимации вооруженного сепаратизма, а во-вторых, о создании современного прецедента конвертирования этно-конфессионального или идеологического ("мировоззренческого", по словам Х.-А. Нухаева) в государственно-правовое. Предугадать последствия нетрудно. Допустим даже такую совершенно невероятную вещь, что "непримиримые" чеченцы на самом деле "замкнутся" в границах проектируемой Хож-Ахмед Нухаевым "Южной Чечни", чтобы жить там по заветам "первых отцов" и влиять на весь остальной мир исключительно духовным образом (нечто вроде Шамбалы). Что будет, если у этих идей появится достаточное число приверженцев в других местах Кавказа и земного шара? Может быть, их всех примет трайбалистская гиперавтономия (назвать это "государством" язык не поворачивается совсем) г-на Нухаева? Или, что более вероятно, они захотят повторить в своих государствах явленный их взору в виде "Южной Чечни" успешный опыт радикального самоопределения? И что в итоге? Еще большее раздробление и без того извечно раздробленного и враждующего Кавказа, а затем и других регионов мира?

Посмотрим теперь на глобализм. Глобализм (который, строго говоря, следует различать от абстрактной "глобализации") представляет собой распространение функциональных отношений определенного типа - в известном смысле именуемого "капитализмом", - отношений, которые сами, в свою очередь, были экстрагированы, или, если угодно, синтезированы из конкретных конфессиональных и этнических (т.е. как бы субстанциальных) отношений. Эти отношения распространяются на все страны мира и вторично субстанциализируются в них в качестве определенных структур. Неверно и опасно отождествлять глобализм со "стиранием различий", "унификацией" (тут следует указывать, об унификации к какому "стандарту" идёт речь), потому что это не стратегия его, но тактика. Тактика, которая в последнее время заменяется иной: вместо того, чтобы "стирать" этнические, культурные, конфессиональные и им подобные различия, глобализм на них паразитирует. Педалирование этнического используется в качестве политического инструмента; существует также целая индустрия превращения этнического в товар.

Таким образом, традиционализм и глобализм суть одно и то же, суть новое варварство; и поскольку они сущностно одинаковы - между ними возможен альянс (или мезальянс), а не только конкуренция и война. По меньшей мере, и либерально-индивидуалистическая идеология глобализма, и местечковая психология традиционализма, обе разрушают государственность.3

Сегодня мы находимся в ситуации, когда различения и оппозиции, на которых до сих пор держалась гуманитарность человеческой жизни, не то чтобы исчезли, но потеряли свою четкость и устойчивость, проблематизированы; уже не знаешь заранее, можно ли доверять им в конкретном случае и полагаться на них. В этих условиях исследование, которое бы публично восстанавливало эти различения, их определенность и конструктивную жесткость, могло бы рассматриваться как стратегическое исследование.



^1. Например, римляне различали naturalis dies ("природный день) и civilis dies (от полуночи до полуночи, сутки). Подобное различение существовало в Древнем Египте и Вавилоне.


^2. Если воспользоваться известным представлением о трех стадиях развития человечества ("дикость", "варварство", "цивилизации"), то можно сказать, что варварство - это смешение "дикости" и "цивилизации".


^3. Это при том, что государство сегодня - единственный партнер традиции, способный помочь ей устоять как перед насилием глобализма, так и перед исходящими от него соблазнами.



Отзывы и мнения о прочитанном можно оставить в Гостевой книге.


Трансцендирование
Варварство
Удвоение...
Агония террора
Карнавал
Другой мир
Спецоперация
Анахронизмы
Архив 2000-2003

E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх    

  www.circle.ru