Философия / Методология в России


   

   

M. Ecsher. Рука с зеркальным шаром


Ведущий раздела
Владимир Никитаев

  Архив ММК Методология в России Новости
  Библиотека Frontier 
Personalia Кентавр Дискуссии    Аттракторы Reflexum

Рефлексии разной глубины и степени

Р. Шайхутдинов

Анахронизмы российской государственности

Проблемы государства и государственного устройства занимают, наверное, главное место в российской общественной мысли. Про проблемы государства Российского каждый вечер говорят по телевидению обозреватели, устройство государственной власти обсуждают чиновники и политики, к государству и властям апеллируют люди, попавшие в неприятности. Государство не удается не замечать, как, говорят, можно делать, живя в Европе или в США.

Экономисты обсуждают, «много или мало нужно государства в сфере производства»; министерские чиновники разрабатывают концепции государственного участия в развитии секторов экономики; деятели образования, здравоохранения и культуры дискутируют о государственных программах в своих сферах и так далее.

Однако все эти многочисленные обсуждения никак не касаются одной проблемы, которая, наверное, всеми жителями России просто не замечается, принимается как данность: считается, что то государство, которое в России есть сейчас, может обеспечить существование и процветание страны на многие столетия, что государство олицетворяет собой высшую и суверенную власть.

Да, конечно, оно нуждается в оптимизации, в повышении эффективности своего функционирования, и власть этим занимается: идет административная реформа, строится и укрепляется вертикаль власти, обсуждаются различные проекты обеспечения единства и преемственности государственной власти. Но все эти шаги делаются в рамках улучшения, во-первых, уже существующего, а во-вторых, исключительно государственного механизма.

Между тем перед Россией – и перед властью в России, если, конечно, это подлинная власть – стоит ряд серьезных вызовов, на которые с помощью сколь угодно эффективно оптимизированного государства ответить невозможно. Логика, которой подчинялись действия власти по государственному строительству в последние 3-4 года («сначала укрепим государство и вертикаль власти, а потом, имея сильное и эффективное государство, сможем решать накопившиеся проблемы»), не проходит. Само устройство государства в России является проблемой, фактором неконкурентоспособности, тормозом подлинной властной воли.

Но с точки зрения граждан и экспертов это проблемой не является.

А вот, например, премьер-министр Японии Накасонэ в своей книге о стратегии развития Японии называет вопрос устройства государства и власти в числе трех приоритетных задач, без решения которых Япония не станет конкурентоспособной.

Японцы должны жить как японцы. Поэтому необходимо задуматься над конституционным устройством Японии. Пока оно представляет собой механическое объединение традиционных японских институтов и насаженной американской демократии. Эта форма сыграла свою роль, вывела Японию в лидеры, а теперь надо подумать, как должна быть устроена власть японцев для японцев.

Это требование к власти. Конституционное устройство – это не вопрос об устройстве государства. Это обсуждение устройства общего порядка. Государство лишь следует из конституционных принципов, конструируется на их основе.

В России эти проблемы никого не интересуют, хотя слова про «сильное и эффективное государство» высшие лица очень любят произносить. При этом считается, что сильная и разумная власть является следствием наличия такого государства.

Но так ли это?


Государство и власть: исторический экскурс

Для того, чтобы поставить проблему современного государства, необходимо сначала обсудить реализующиеся сегодня типы власти и конструкции власти. Но для этого нам надо вспомнить, как именно возникло новоевропейское государство и какова история принципов или технологий власти.

Постановка такой задачи по исторической реконструкции предполагает, что персоналии власти не должны входить в зону нашего внимания. Власть - это не лично В.В.Путин и даже не пост Президента, не президентское или парламентское государство, не правитель или властитель, а та своеобразная материя, которая имеется в виду, когда говорят: «власть порядка», «власть языка», «власть денег» или «делегировать власть».

Обычно, конечно, мы думаем, что власть – это президент, губернатор, начальник на службе или сотрудник ГАИ. Но это происходит оттого, что перед глазами у нас все время есть ее представитель – он «заслоняет собой» власть, и мы с трудом можем представить себе власть как эту особую материю.

Там, где эта материя власти сосредоточивается, сгущается, - возникает та или иная инстанция власти. Власть исходит именно от инстанции, а властитель ее только персонифицирует. А значит, вопрос стоит так: какие инстанции власти работают сейчас в России и мире, каковы мировые тенденции в этом вопросе, какие властные конструкции сегодня строятся? И эти вопросы вовсе не совпадают с вопросами о формах организации государства и о том, кем власть представлена.

Конструкции власти меняются по ходу человеческой истории, а инстанции власти постоянно умножаются. Даже в глубокой древности власть вождя и власть шамана, как это выяснили антропологи, никогда не сливались, являя собой две различные инстанции власти.

Китайская традиция требует взаимно-напряженного сосуществования власти советника (мудреца) и власти правителя.

Изменяются и способы «захвата» властью подданных (это подробно обсуждал, например, М.Фуко): от торжественно-устрашающих публичных казней, от редких праздников власти над людьми, власть переходит к дотошным, дисциплинарным, надзорно-полицейским формам (при этом формы государственного правления и законность никак не меняются!). Дисциплинарная власть начинается с младенчества и продолжается в школе, в армии, на заводе. Прямое насилие сменяется демонстрацией возможности насилия, и одновременно дисциплина проникает в школы, фабрики и больницы. Формируются люди, которым было бы крайне трудно поступить иначе, чем предписывает власть.

Повсеместность дисциплинарной власти обеспечивается символами – так, один урядник у Салтыкова-Щедрина говаривал, что ежели он пошлет вместо себя к бунтующим крестьянам свою фуражку, то и тогда бунт немедля прекратится.

Но самой главной символической властной конструкцией стали, конечно, не фуражки с гербами, а деньги. Деньги или богатство создают возможности - при согласии других людей признавать это факт. Именно этот класс возможностей позволил построить новую инстанцию власти – власть капитала.

Столкновение традиционной коронной власти – короля и аристократии, - с новой властью денег прошло через множество кровавых эпизодов. В конце концов в конце XVIII века эта композиция двух соперничающих инстанций нашла свое выражение в конструкции буржуазного государства с классическим, по Монтескье, разделением властей на исполнительную, законодательную и судебную.

Эта композиция властей опиралась на новую концепцию организации подвластного населения: теперь власть управляла не подданными, а гражданами, причем составляющими определенную нацию. В соответствии с политико-философскими проектами Канта и Гегеля население государств оформлялись в нации – в этой общности должны были получить свое полное выражение культурно-этнические параметры, дух народа, организационная структура государства и власти, территория, богатство, хозяйство и социальные группы. По всей Европе – особенно после Версальского мира, провозгласившего принцип самоопределения, началось строительство унитарных мононациональных государств: именно государство, в согласии с Гегелем, есть предельная инстанция власти.

Власть и государство отождествились, почти слились в сознании, и эта конструкция буржуазного государства просуществовала два века. Сегодня даже трудно представить себе, как оно может быть по-другому.

Однако сейчас в том мире, который мы называем Западным или глобализованным, разворачивается более сложные принципы власти.

Помимо власти, основанной на символических формах, формируются другие инстанции. Уже добрых полвека твердят о власти СМИ. Пока это воспринимается как метафора – но только до той поры, когда станет окончательно ясно, что коммуникация является в современном обществе ведущим процессом. В западной литературе активно обсуждается информационный или знаниевый принцип власти. Он состоит не только в том, чтобы за счет имеющихся знаний принимать эффективные решения вроде выигрыша на бирже или прогнозирования трендов развития, но главным образом в том, чтобы, управляя потоками информации и структурами смысла, ориентировать людей в поле возможных действий и оценок.

Современный человеческий мир устроен чрезвычайно сложно, ориентироваться в нем – трудная задача для людей. Если раньше были изобретены карты и астролябии, то сегодня аналогичных приборов у человека нет. Сам он в устройстве мира, в том, что есть, а чего нет, что почем и что зачем, не разберется.

Поэтому функция ориентации или навигации становится сегодня весьма и весьма «властепорождающей». Это отлично видно на примере рекламы или экспертно-аналитических оценок, критики и формирования спроса. То, что не попадает в эти сферы – то для людей просто не существует.

Итак, вот какая инстанция власти вырисовывается сегодня: ориентирующая, навигационная. Она указывает возможное и невозможное, важное и неважное, желательное и осуждаемое, модное и устаревшее, безупречное и допустимое. Она определяет, что именно человек видит и с чем он предметно действует. Запреты остаются для пограничных ситуаций, диапазон между которыми раздвинут очень и очень широко. Эта власть не устрашает, а демонстрирует будущее.

Условием осуществления такого типа власти являются более глубокие основания, нежели дисциплина: некоторые исследователи называют ее «биовластью» – то есть властью над основаниями телесной организации и сознанием. Реально все люди должны стать одинаковыми – при всем внешнем и даже культурном разнообразии: они должны быть однотипно восприимчивыми к социальным сигналам, обладать идентичными социальными реакциями, быть равно компетентными в пользовании вещами цивилизации – компьютерами, автомобилями, связью, деньгами, карьерой, здоровьем и т.п. Если этого ничего не будет, их ориентация в человеческом мире станет невозможной.

За это и ведутся современные «консциентальные» (то есть направленные на сознание) войны: за возможность формировать нужные себе структуры сознания вместе с их «носителями», то есть соответствующими людьми, гражданами. Горячий пример такой невидимой, но чрезвычайно результативной войны – последние события в Украине (подробнее см. наш текст «Демократия в условиях "спецоперации": как убить государство»).

Соответственно этому микроуровню власти строится и макроуровень: господствующая форма организации – инфраструктурные сети, а в политической области – империи, распространяющий единый порядок над многими государствами (примеры – перед глазами: ЕС и США). Этот порядок для соответствующего типа человека как бы незаметен, его вроде бы и не существует, он маскируется невиданным разнообразием вкусов, стилей, культур, образов жизни.

Впрочем, это все темы для отдельного обсуждения. Важно другое: основные функции власти – продолжение жизни той или иной общественной единицы, когда естественные механизмы воспроизводства могут быть нарушены. Количество способов или технологий обеспечения такого продолжения все время умножается.

Появляются совершенно новые конструкции и принципы власти, инстанции власти, которые раньше были просто немыслимы – власть рекламы, смысловых технологий, власть законодателей мод и стилей. Строятся новые композиции власти, институциализируются все новые функции власти: стратегическая, ориентационная, антропотехническая.

Незаметно и последовательно происходит новая «Великая французская революция», обнажившая и реализовавшая новые властные сочетания.


Государство как одна из инстанций власти

Государство превратилось из высшей, предельной инстанции в одну из таких инстанций. Власть сегодня реально распределена между различными властными силами. И чтобы власть в стране появилась, нужно строить их композицию, - например, вводить некое новое «политическое пространство», где бы эти частные силы – одним из них было бы государство – могли бы взаимодействовать.

Но сегодня в России власть и государство все еще являются полными синонимами. Российское политическое и экспертное мышление только-только осваивает концепцию разделения властей (а реально как только это разделение происходит, они начинают выяснять «кто главнее»). Самые продвинутые мыслители обсуждают необходимость формирования властной инстанции, связанной с обществом и его самоорганизацией. При этом никто из них не обращает внимания на уже существующие, уже оформленные инстанции власти: поскольку их нет в теориях двухсотлетней давности, то обсуждать тут нечего. Государство должно победить коррупцию и криминал, а также выиграть войну у террористов – и все будет замечательно.

Однако коррупция, криминал и терроризм суть лишь привычные, неосмысленные, взятые из замшелых теорий обозначения для целого класса новых общественных явлений, и воевать против них – все равно как в середине XVIII века воевать с помощью мушкетов и осадных башен против зарождающейся буржуазии.

Мы видим сейчас, насколько бессильно украинское государство против новых форм и технологий формирования власти, которые через В.Ющенко и его сторонников сейчас полным ходом реализуются в Украине. И это не захват власти с помощью народных выступлений – это совершенно новая технология, уже опробованная в Грузии, Абхазии и Сербии.

Стратегия борьбы с такими новыми общественными явлениями должна быть совсем другой – надо прежде всего понять их суть, собственную сущность, понять условия их возникновения и развития, а затем действовать уже на эти условия всеми возможными средствами. Это и есть задача для подлинной власти – определить сущность вызовов для воспроизводства жизни в стране и принять адекватные этой сущности меры. А считать, что именно в укреплении государства заключается самый лучший ответ на угрозы и вызовы, поскольку, де, государство есть предельная, высшая инстанция власти – это не более чем пережиток, анахронизм. И анахронизм опасный.

Во-первых, как уже говорилось, страна стоит перед рядом серьезнейших вызовов: и со стороны внеглобализовнного человечества (терроризм), и со стороны собственного устройства: вымирание народа, истощение человеческого и социального капитала, дефицит стратегического видения, проблема идентичности.

Во-вторых, возможно, что с точки зрения страновой конкурентоспособности мы уже «отстали навсегда». И речь здесь даже не идет о нашей сырьево-индустриальной экономике, потому что ситуация еще хуже: те конструкции государства и власти, которым мы привержены, неэффективны и не дают нам успешно конкурировать.

Мир уже понял, что власть устроена сложным образом, она является структурой многих инстанций, каждая из которых удерживают тот или иной срез власти. И те люди и силы, которые начинают использовать конструкции биовласти или контроля над сознанием, инфраструктурный принцип или общественные интерпретации становятся на порядок сильнее нас. Они обладают более изощренными техниками власти, концентрирующимися вне государства (чтобы далеко не ходить, снова сошлемся на пример Украины – оппозиция получила свой народ, легитимность, зародыш административно-полицейской структуры вне всякого государства).

В России даже проблема такая не ставится – и потому мы отстаем и во всем остальном. Если мы видим, что решение лежит в формировании той или иной новой инстанции власти – то и надо делать их столько, сколько нужно для ответов на вызовы (а не сколько положено по писаному в Конституции).

Заранее предопределяя структуру власти, мы закрываем себе возможность ее усиления. А только подлинная, сильная, настоящая власть может решать и хозяйственные, и социальные задачи, и противостоять терроризму, и строить инновационную экономику, если это будет сочтено необходимым.


Властные композиции и государство

Итак, бессмысленно «укреплять государство» - нужно укреплять власть. Но это не значит скрутить всех в бараний рог – а означает построить такую композицию властных инстанций самого разного рода и работающих по разным принципам (от полицейского до консциентального), чтобы обеспечить воспроизводство жизни страны, народа, всех людей. Воспроизводство и преумножение.

Понять это тому, кто привык отождествлять власть и государство, очень и очень трудно. Да и сам русский язык препятствует такому пониманию, поскольку власть как структуру и власть как материю мы обозначаем одним словом. Возможно, поможет пример?

В Великобритании власть и жизнь страны удерживается королевской семьей, старым и новым дворянством – членами палаты лордов. Они сохраняют баланс, сохраняют контур границ власти: например, следят, чтобы СМИ не слишком критиковало государство, а государство не слишком критиковало СМИ. Они удерживают порядок, прекрасно понимая, на какие действия государства народ никогда не согласится. И сам народ является одной из инстанций власти: голосование закона, запрещающего охоту на лис, провалилось.

Нам трудно в это поверить, но получается, что возможность поохотиться на лис является одним из тех «скрепов», которые удерживают порядок жизни в Великобритании. И государство ничего не может с этим сделать – оно само порождение этого порядка. Не вооруженные пистолетом английские полицейские позволяют удерживать власть эффективнее, чем если бы они были вооружены – именно за счет существующей композиции власти, в которую собраны самые разные инстанции: и лорды, и народ, и СМИ, и автономии и т.п.

Этот порядок поддерживается в том числе и за счет системы элитарного образования, через которую все будущие столпы общества и государственные деятели обязаны пройти. Получается, что образование (Итон, Кембридж и т.п.) является более эффективной инстанцией власти, чем государство.

И такая композиция из разнообразных инстанций власти, которая олицетворяется несколькими сотнями семей или групп – именно эти люди удерживают баланс, равновесие и всю страну – есть почти во всех развитых странах: и в Израиле, и в США. Именно такая структура задает те границы, до которых может дойти государство.

Эта композиция постепенно меняется: медиа-магнаты раньше в нее не входили – теперь входят, в Англии сначала опорой страны служила лишь королевская семья и лорды, теперь добавился политический, научный, коммерческий истэблишмент.


Государство и угрозы

При существовании таких властных композиций государство является одной из частных инстанций власти – той, которая будет решать свои специфические задачи, недоступные никому более. Например, поддерживать большие инфраструктуры. Но не нужно считать его ответственным за преумножение жизни – это задача всех инстанций власти в совокупности.

Как же подойти к постановке реальных проблем формирования новой, реально действенной инстанции власти? Прежде всего, надо выделить основные угрозы с точки зрения продолжения жизни. Выделить факторы ослабления и, соответственно, усиления власти – и дальше начать думать над тем, как ослабить первые и усилить вторые. Но это – после, а сначала надо перечислить реальные угрозы по отношению именно к государственной власти как одной из инстанций.


1. Проблема целого. Власть должна сформировать пространство для продолжения и преумножения жизни некоторого целого. Но это сегодня есть проблема, поскольку что это за целое – не обсуждается. Это должна быть жизнь страны? Жизнь всех ее граждан? Жизнь на территории? Или жизнь государства? Или русского этноса как русского? Или жизнь имперской по типу этнической конструкции – соединения русского суперээтноса и других этносов? Безо всяких дискуссий по этому поводу сразу делается утверждение о необходимости «укрепления государственной вертикали власти» - то есть бюрократической конструкции.

В Европе это целое совсем недавно понималось как жизнь нации. Сегодня происходит очень значимый сдвиг: теперь для европейцев и граждан США таким целым является цивилизованный и демократический образ жизни. Они теперь пекутся не о жизни страны – а о жизни целого свободного мир, в том числе и сталкиваясь с Россией на его границах.

Поэтому для России абсолютно необходимо сконструировать и объявить равномощное целое. Обратите внимание, что в советские времена на такое целое страна ориентировалась. Оно называлось «социалистический лагерь», «дело мира и социализма» и т.п. Советский Союз был частью, ядром некоторого порядка, о котором власть пеклась. Сегодня в России нет ничего подобного, а власть не понимает, зачем ей – и всему народу – нужна та или иная территория.

Отсутствие равномощного целого делает нас неконкурентоспособным с ЕС и США.


2. Проблема административно-территориального деления. Очень болезненный вопрос – по-видимому, тот, на котором может состояться событие нового становления власти в России, если будет проявлена необходимая воля.

Дело здесь не только в том, чтобы «продавить» новое территориальное деление, соответствующее, например, новым хозяйственным реалиям. Прежде всего, не поставлена проблема того, какова будет в России национальная политика, и того, что за страна такая - Россия. Существует как минимум три варианта: это многонациональная страна, это - страна с основным, системообразующим, этносом и многими иными либо же это моногосударство, рассматривающее себя как «плавильный котел» по формированию новой общности (учтем при этом, что время наций и национальных государств уже прошло, и многим народностям и культурным автономиям уже не суждено стать нациями). Далее, стоит проблема того, насколько безусловная культурная автономия может и должна проявляться в устройстве органов власти. В соответствии с ответами на эти вопросы и должно строиться новое территориальное деление.

Возможно даже, что оно должно и вовсе быть сделано совершенно иначе – границы административных округов могут, например, не совпадать с округами судебными, округами образовательными, округами хозяйственными, округами национального расселения и т.п. А может быть, учитывая, что современные типы власти экстерриториальны, следовало бы и вовсе подвергнуть сомнению сам принцип территориального деления?

Пока же Россия имеет дело с явным анахронизмом, наслоением трех предыдущих национальных политик – дореволюционной, советской и перестроечной. Проблема административного деления не ставится и тем более не решается. А ведь сегодняшние национальные властные органы, образовавшие прочные структуры с национальным же бизнесом и с национальным устройством жизни, не совпадающим с официальным, в первую очередь ответственны за воспроизводство условий для терроризма или для таких вызывающе-отвратных случаев, как недавние события в Черкесске, которые просто уже отдают какой-нибудь Колумбией, а то и полпотовской Кампучией (подробнее об этом – в нашей статье «Террор и власть»).

Российские территориальные органы власти необходимо постепенно превращать в «собесы»: они должны выполнять администратиыно-регулятивные функции и функции социальной поддержки и не должны иметь в своей деятельности экономической, политической и прочей составляющей. Хозяйственное развитие при этом будет осуществляться поверх этих единиц - через проекты, округа, экономические регионы и т.п. Сохранять области как экономические и политические единицы давно нецелессобразно.

Кроме того, необходимо учесть, что регионы России очень и очень разнообразны, и реализовать власть в них одним и тем же образом крайне неэффективно (например, в приграничных регионах не может быть той же организации администрации, как во внутренних).


3. Проблема преемственности и институционализации власти. Как показывают минские и киевские события, а также примеры Туркменистана, Азербайджана и Грузии (а также национальных республик в составе России, да и областей) никакого отработанного механизма передачи легитимности от предшественника к преемнику, не существует. При этом делается вид, что все в порядке, поскольку механизм прописан в конституции.

Это – реальный вызов власти как власти, поскольку со сменой властителя в стране приходится «начинать все заново», и ни о каких длинных циклах воспроизводства жизни говорить не приходится.

Проблема здесь двоякая. Во-первых, отсутствуют институциализированные безличные механизмы отправления власти – несмотря на все административные реформы и укрепления вертикалей они остаются «лично-ориентированными», а не четкими, работающими как часы устройствами, отправляющими властные функции. Неизвестно, можно ли в условиях России вообще построить такие структуры, но то, что этот вопрос вовсе не стоит на повестке дня – это очевидно.

Во-вторых, в России отсутствует непрерывность воспроизводства и преемственности элит – нет такой непрерывности, которая существует в уже упоминаемой Великобритании и которая обеспечивает баланс общей конструкции власти. В России случилась Октябрьская революция, чистки 30-50-х гг., события 1991-1993 гг. – все эти переломные периоды означали разрыв в преемственности элит. А это означает, что в стране нет конструкции, которая бы ее удерживала в масштабе исторического времени и вне государства и поверх него, которая «отвечала» бы за Россию, а не за администрацию и не за те или иные партии.

В-третьих, проблема легитимизации преемника невероятно усложняется в России, где в народе чрезвычайно развито осознание относительности догм и порядка, их усомневание. Русский человек всегда сомневается, и люди не спешат выполнять установки последней власти, поскольку понимают: и эта власть сменится.

Порядок – он относителен. Любое очередное действие власти (да и вообще любое решение любого социального вопроса) подвергается сомнению. Тут же начинаются прикидки, как это все можно обойти, в какую игру с этим решением можно сыграть, правильное оно или нет – конечно же, нет, поскольку не учтено то-то и то-то. Сознание российского человека устроено так, что в нем нет ничего безусловного: ни собственность, ни законность, ни власть, ни технологии, ни выборные механизмы этим безусловным не являются. По всеобщему мнению, любые выборы непременно произойдут с подтасовками и вбросами, любая передача власти по наследству – результат сговора тех-то и тех-то сил и так далее. Можно ли построить механизмы типа «пост сдал – пост принял» в этих условиях – неизвестно, но ставится ли такая проблема принципиально? Осознается ли, что это проблема работы с базисными структурами сознания, а не просто «впаривания» и «идеологической обработки»?

После событий в Украине (см. нашу статью «Демократия в условиях "спецоперации": как убить государство» власть не сможет делать вид, что такой проблемы не существует. Так или иначе, с этим придется что-то делать.


4. Угроза суверенитету. Выпал из общественного внимания и вопрос о суверенитете – сложнейший в современной ситуации; он обсуждается во всех европейских странах, строящих такое имперское по типу образование, как ЕС. Привычное понятие суверенитета связано с национальным государством – она трактуется как государственный суверенитет. Но если государство становится лишь одной из инстанций власти, то подлинный суверенитет связан именно с ней.

Именно власть должна быть суверенна, то есть способна принимать решения самостоятельно. Ведь власть никому не подчиняется. Если подчиняется – то это не власть, ее структура не обеспечивает самостоятельности решений. Что при этом становится с суверенностью государства – это второй вопрос.

Как утверждалось уже триста лет назад, суверен, властное лицо - это тот, кто принимает решение об «исключительном случае», то есть приостанавливает действие законодательства в силу «права на самосохранение» государства. Должен существовать механизм задействования «исключительных случаев», приостанавливающих действие тех или иных правовых механизмов ради восстановления власти (как этого механизма сейчас не хватает на Украине!)

Это реальная проблема, поскольку сейчас мы наблюдем почти полную потерю суверенитета России. И дело не в том, что мы входим в разнообразные договоры и подписываем протоколы, а в том, что мы несамостоятельны в понимании того, что хорошо и что плохо для России. Мы пользуемся чужими критериями – а значит, неизбежно проигрываем, поскольку критерии эти устанавливаем не мы.

На этот счет есть разные точки зрения – что это очень плохо и нетерпимо, что это роли не играет, или что это замечательно и скорее бы Россия влилась в клуб глобализованных и цивилизованных стран, сохранив лишь национально-культурную автономию.

Сегодня суверенитет доказывать постоянно, восстанавливать всеми общественными инстанциями, не только властными. Но нынешняя власть вообще не видит здесь проблемы.

Инстанции и механизмы современного властного суверенитета таковы. Во-первых, механизм «властного вмешательства», о котором уже говорилось. Во-вторых, нет суверенитета без своего народа – который может быть отмобилизован и подчиняется этой власти. В-третьих, нет и народа без своего суверена – именно он этому народу создает условия для преумножения, расцвета, зарабатывания, то есть обеспечивает воспроизводство и развитие жизни.

В России суверенитет так не понимается. Нынешняя российская власть чувствительна к своему суверенитету лишь над материальными объектами. Она не занимается мировоззрением своего народа (а ведь именно мировоззрение позволяло удерживать участие в социалистическом всемирном проекте, о котором уже говорилось, в качестве основного содержания жизни советских людей). Она этой проблемы не видит.


5. Угроза вымирания и запустения. Никогда за всю историю российского государства (разве что во времена Ивана Грозного) реально освоенные пространства не сокращались. Но сегодня российское население не может обеспечить освоение занятой территории.

О качественных причинах этого речь пойдет ниже, а здесь отметим, что современные концепции власти предполагают совершенно иное отношение к демографическим процессам. Сегодня власть должна уметь управлять потоками – миграционными, квалификационными, товарными, финансово-инвестиционными (собственно, в этом и состоит суть процесса глобализации). Государство сегодня не может существовать как некое стабильная замкнутая территория, контролирующая потоки через границы. Напротив, именно сгущения и пересечения потоков образуют ту материю, на которой и выстраиваются современные властные инстанции.

Сегодняшние государства существуют на потоках и на обмене, а не на запасах и "ресурсах". Но нынешняя власть этого принципиально не видит. В частности, это проявляется в отношении к гражданам – и к своим, и к мигрантам.

Миграционные потоки должны стать важнейшей материей реализации власти. Но вместо этого принят ужесточенноый закон о миграции, где не сделано даже исключения для мигрантов из СНГ или этнических русских. Ставка делается на пограничный контроль, а не на активное использование, абсорбцию, натурализацию, на централизацию, а не на инициативу местных властей. И уж подавно речь не идет об активном приуготовлении потенциальных желательных мигрантов из сопредельных и более отдаленных стран.

Передвижения граждан должны рассматриваться как возможности – и для самих граждан, и для власти, - а не беда и напасть. Население России сейчас крайне немобильное – и в физическом, и в карьерном, и в качественном пространстве. Но это даже не числится в списке проблем и угроз.

Самое же плохое то, что граждане России рассматриваются властью как нахлебники, а не как источники активности и инициативы (и, соответственно, налогов). Власти легче работать не с многим, а с малым числом граждан – ввиду неповоротливости, лености ума, устаревания всех процедур, нищеты всех социальных служб. И именно это отношение и роет России демографическую яму.


6. Угроза истощения социального и человеческого капитала. Современные исследователи понимают социальный капитал как ресурс, предоставляемый разнообразными формами общественной связности. Власть в России этот ресурс не видит и не использует, а следовательно, теряет важный фактор обеспечения конкурентоспособности страны.

Такие формы связности, как местное самоуправление, как самоорганизация людей либо по деловым, либо по культурным интересам, или, наконец, как гражданское общество, - должны специально находиться в поле внимания власти. Эти формы должны послужить обустройству собственной жизни, и государственная власть может рассматривать это либо как особую инстанцию власти, либо как ряд автономных (то есть самозаконных) сфер жизни, обладающих естественными механизмами воспроизводства.

Что происходит сегодня? Вместо инициации иного, чем сегодня, отношения к формам самоорганизации, – власть полагает, что можно принять ряд законов и распоряжений по СРО (саморегулирующимся организациям) или по ТСЖ (аббревиатуры-то одни чего стоят!) и дальше все пойдет само собой. Вместо специальных действий по выращиванию современного мобильного, инициативного, предприимчивого, ответственного и здорового населения – власть всячески подчеркивает: «обойдемся без вас».

Не обойдется – поскольку сегодня не выполняется одно из важнейших предположений, на котором всегда строилась власть в России: что человеческий ресурс бесконечен – и количественно, и качественно. Что из него можно выбрать лучших. Что можно бросить несколько миллионов на Берлин или на колымское золото. Что резерв народных сил неисчерпаем.

Но сегодня естественные механизмы воспроизводства населения, оказываются нарушенными, а значит – это становится заботой власти. Сейчас стало понятно, что этот ресурс конечен, и что самое главное, становится неконкурентным. Но власть по-прежнему действует так, будто для решения этой проблемы не нужно прилагать специальных и очень продуманных усилий.


Морально устаревшие стереотипы власти

Можно называть и другие проблемные области, которые действующая (лучше – бездействующая) власть просто не видит. А это значит, что и сама власть, и основной инструмент ее отправления – государство – морально устарели.

Прежде всего морально устарели представления об устройстве власти и государства. До сих пор существует иллюзия, что если власть сконцентрировать и выстроить из нее вертикаль, то тогда-то мы и подумаем, что делать с обществом и «куда идти».

Но проблемы устройства власти не могут быть отделены от проблем общественного развития в целом: само устройство государства и власти в России является проблемой, анахронизмом.

Мы привычно говорим о суверенитете, о народных основах государства, о праве и законах. Но нам придется привыкнуть к ситуации, когда принцип суверенитета будет усомнен в условиях глобализации, народы и нации (и механизмы их воспроизводства - культура и образование) станут незначимыми в поле работы масс-медиа и иных форм коммуникации, а действенность права будет подвергнуто сомнению из-за распространенности социальной рефлексии и социального проектирования.

В то же время строятся уже иные конструкции современной власти, абсолютно для нас невиданные и непривычные.

Современная власть использует для своего удержания гуманитарный (работа со смыслами и ценностями, с жизненными траекториями), а не административно-бюрократический ресурс.

Современная власть институциализирует работу с постоянно появляющимися самоорганизующимися единицами.

Современная власть строит комплексные стратегии работы с будущим.

И самое главное: современная композиция власти опирается не на единственный «столп» - государство - а на структуру властных инстанций, работающих на разных принципах, «вбирая в себя» власть СМИ, власть сетевых сообществ и локальных автономных порядков, стремясь построить эффективные и конкурентоспособные конструкции власти. Именно в этом смысле прежде всего оно является открытым: если Поппер полвека назад обсуждал открытое общество, то сегодня в повестке дня стоит «открытая власть».

Государство выполняет внутри структур современной власти важную, но лишь одну функцию - административно-бюрократическую.

Наши же представления в этом вопросе – замшелые и заскорузлые. А ведь именно они конституируют то, что получается в реальности. Власть, призванная по своей сути преумножать жизнь, при таком морально устаревшем устройстве может порождать собой лишь человеческий аналог «серой биоты» - так биологи называют те виды и сообщества, которые приспособились для жизни в грязной придорожной среде: лопухи, крысы, мухи, голуби, одуванчики, репьи.

Все это – вещи подлинно неистребимые, но такой ли вечности мы хотим для России?


Чего можно хотеть?

Те стереотипы, которые определяют наше отношение к власти и государству, говорят нам со всей определенностью, что люди не могут заниматься проблемами власти. Что власть – это дело государства и никого более.

Но власть отнюдь не совпадает с государством, оно - понятие более общее, более фундаментальное. Государство – это лишь один из инструментов власти.

А поскольку в современной России государство полагает, что именно оно олицетворяет власть, оно и сосредотачивает внутри себя все доступные ему властные полномочия.

Остальные поля власти, описанные в статье, - власти, связанной с интерпретациями, с формированием самих граждан, с гуманитарным ресурсом, с самоорганизующимися единицами – сегодня пусты и заброшены.

Выходит, что перед активными и целеустремленными людьми открывается обширное поле для действий – «подбирать» эту власть, «валяющуюся на дороге», формировать современные властные инстанции. Если будет построено пространство реальных властных инстанций, туда могли бы идти молодые, активные, амбициозные, энергичные люди – точно так же, как пятнадцать лет назад мы, их старшие сверстники, шли в бизнес, формируя новую для России инстанцию власти денег.

Многие перспективные люди, многие интеллектуалы считают, что власть невозможна вне бюрократических структур. Потому-то они и не идут во власть, не желая превращаться в безликих чиновников.

Но ведь можно попытаться развернуть новые инстанции власти!


(Опубликовано на www.reformy.ru 31.11.2004 г.)

Р.Г.Шайхутдинов - Депутат Государственной Думы, в 1985-1990 гг. – участник ряда игротехнических мероприятий под руководством Г.Щедровицкого, С.Попова, Т.Сергейцева, П.Щедровицкого.


Отзывы и мнения о прочитанном можно оставить в Гостевой книге.


Трансцендирование
Варварство
Удвоение...
Агония террора
Карнавал
Другой мир
Спецоперация
Анахронизмы
Архив 2000-2003

E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх    

  www.circle.ru