Философия / Методология в России


   

   
   Философия / Методология в России


   

   

Рафаэль. Афинская школа (фрагмент).


   Философия / Методология в России


   

   
  Архив ММК Методология в России Новости
  Библиотека Frontier 
Personalia Кентавр Дискуссии    Аттракторы Reflexum

В.М. Розин
Методология с ограниченной ответственностью 

(первая метаметодологическая программа)


В первой методологической программе мы находим четыре основных сюжета: анализ ситуации, включающий проблематизацию и критику существующих подходов к изучению мышления, характеристику подхода и задач авторов программы, гипотезы о природе мышления и собственно программу исследования мышления в узком смысле [ ]. В данном случае я поступлю сходным образом, то есть в той или иной степени будут затронуты первые три сюжета, но естественно я буду ориентироваться уже на современное состояние методологии.


Природа и замысел методологии.  Существуют два основных взгляда на природу методологии: наиболее распространенное, что это учение о методах и дискутируемое - наука о мышлении. В 1983 создатель ММК (Московского методологического кружка) пишет достаточно ясно: "методология - это не просто учение о методе и средствах нашего мышления и деятельности, а форма организации и в этом смысле "рамка" всей мыследеятельности и жизнедеятельности людей..." [12, с. 118]. А.П.Огурцов в Новой Философской Энциклопедии показывает, что первоначально и отчасти в дальнейшем методология мыслится как учение о методах мышления (Лейбниц, Х.Вольф, Д.С. Милль, В.Вунд и др.), но затем и параллельно она рассматривается как часть логики и наукоучения (Кант), как евристика (Б.Больцано), как часть метафизики (Гербарт), как техническая дисциплина, использующая логические формы и нормы в методах различных наук (Виндельбанд). "Для неокантианцев вообще, - замечает А.Огурцов, - характерен панметодологизм, то есть превращение методологии в универсальное философское учение, определяющее и форму, и содержание, и предмет научного познания и вообще своеобразие тех или иных научных дисциплин" [6, с. 556]. Нельзя ли и позицию Г.П. Щедровицкого квалифицировать как панметодологическую?

Вторая проблема - когда методология возникает, но частично это проблема о природе методологии? С точки зрения большинства исследователей методология появляется еще в античности, хотя все соглашаются, что в самостоятельную дисциплину она выделяется не раньше середины ХХ столетия. Например, В.Швырев утверждает, что методы мышления начинают описываться и конструироваться именно в античности, начиная с Сократа ("Идеи и практика философской методологии развивались также в трудах других крупнейших представителей античной философии, прежде всего Платона и Аристотеля") [11, с. 553]. И Щедровицкий ведет происхождение методологии от античности. "На деле получилось так, - пишет он, - что во всех переломных точках, характеризующих основные этапы становления науки, - в античности, в позднем средневековье и в XVII- XVIII вв. - методология складывалась раньше, а наука появлялась и оформлялась внутри нее, по сути дела, как специфическая организация некоторых частей методологии". Но дальше, говорит затем Щедровицкий, "всегда происходила очень странная, на первый взгляд, вещь: научное мышление закреплялось в своих специфических организованностях и начинало развиваться по своим внутренним, имманентным законам, а методологическое мышление, породившее науку, наоборот, не закреплялось ни в каких специфических организованностях, пригодных для автономного и имманентного развертывания, начинало распадаться..."[13, с. 151 ].

Не правда ли удивительно, что методологическое мышление, порождая науку, которая дальше имманентно развивается, сама, напротив, распадается? И как это согласовать с тем фактом, что понятие "методология" возникает не раньше нового времени, а то понятие, которым пользуется Г.Щедровицкий, создается им самим. В статье "Принципы и общая схема методологической организации системо-структурных исследований и разработок" (1981) Щедровицкий четко определяет признаки понятия методологии.

Это работа, предполагающая не только исследование, но создание новых видов деятельности и мышления; последнее в свою очередь предполагает критику, проблематизацию, исследование, проектирование, программирование, нормирование [14, с. 95-96]. Создание новых видов деятельности и мышления Щедровицкий мыслит преимущественно как "организацию" и "нормирование" деятельности и мышления; "и этим же, - пишет он, - определяется основная функция методологии: она обслуживает весь универсум человеческой деятельности прежде всего проектами и предписаниями" [15, с. 95]. Инженерное истолкование методологической работы смыкается у Щедровицкого с оргуправленческим. Методология стала складываться тогда, считает он, когда стала "развертываться полипрофессиональная и полипредметная работа, которая нуждалась в комплексной и системной организации и насаждалась в первую очередь оргуправленческой работой, которая в последние 100 лет становилась все более значимой, а после первой мировой войны стала господствующей" [13, с.149].

Вторая особенность методологии - она "стремится соединить и соединяет знания о деятельности и мышлении со знаниями об объектах этой деятельности и мышления" [14, с. 97]. Такая работа предполагает специальную реконструкцию, где показывается, что объекты, как они представляются нам существующими, являются "подлинными лишь с исторически ограниченной точки зрения", а на самом деле - это организованности деятельности и мышления. Одно из следствий подобного понимания онтологии состоит в том, что "в методологии связывание и объединение разных знаний происходит прежде всего не по схемам объекта деятельности, а по схемам самой деятельности" [14, с. 99].

Спросим, а когда собственно говоря, складывается тип работы, соответствующий данному понятию? В античности, в средних веках, в XVII-XVIII вв. нового времени или только в рамках ММК? Ответ очевиден - только в последнем случае. А следовательно, ни о какой методологии, как ее понимает Г.Щедровицкий, нельзя говорить вплоть до 60-х годов ХХ столетия. Другое дело, если методологию понимать как учение о методах. Но и в этом случае методология возникла не раньше, чем сформировалось понятие "метод", то есть после работ Ф.Бэкона и Декарта; а учение о методах мы видим, например, у В.Вундта. Последний, "пытаясь ответить на запросы своего времени, усматривал цель методологии в изучении методов отдельных наук и посвятил специальный том своей "Логики" анализу методов математики, физики, химии, биологии, психологии, филологии, истории, экономики, юриспруденции" [6, с. 556].

Посмотрим теперь, как замышляется подход, который сегодня, мы может истолковать как предпосылки методологии. В "Великом восстановлении наук" Френсис Бэкон утверждает, что руководящей наукой является "наука о мышлении", но само мышление предварительно должно быть подвергнуто сомнению и "новому суду" [2, с. 76, 293]. И о "методе" Бэкон заговорил первым, а вовсе не Декарт, как обычно считается. Что же произошло в Новое время, почему Бэкон и Декарт рассматривают мышление как руководящую науку, одновременно подвергая традиционное мышление "принципиальному сомнению" (критике)? И каким образом мышление может направлять мысль, на что оно само при этом опирается, ведь Бог уже не участвовал непосредственно в социальной "игре", не определял поведение человека? Однако остается разум (ум, мышление), который еще в предыдущую эпоху все больше начинал пониматься в качестве направляющего и осмысляющего начала. Вспомним хотя бы Кузанца, отождествившего ум с душой и приписавшего ему руководящее значение ("Ум есть живая субстанция, которая, как мы знаем по опыту, внутренне говорит в нас и судит и которая больше любой другой способности из всех ощущаемых нами в себе духовных способностей уподобляется бесконечной субстанции и абсолютной форме" [4]).

При этом мышление (ум, разум) аналогично природе тоже начинает пониматься двояко: в естественном залоге и искусственном, то есть и просто как природная способность человека и как способность, так сказать, искусственная, иначе говоря, способность окультуренная, "стесненная" искусством. "С XVII в., - пишет Косарева, - начинается эпоха увлечения всем искусственным. Если живая природа ассоциировалась с аффектами, отраслями, свойственными "поврежденной" человеческой природе, хаотическими влечениями, разделяющими сознание, мешающими его "центростремительным" усилиям, то искусственные, механические устройства, артефакты ассоциировались с систематически-разумным устроением жизни, полным контролем над собой и окружающим миром. Образ механизма начинает приобретать в культуре черты сакральности; напротив, непосредственно данный, естественный порядок вещей, живая природа, полная таинственных скрытых качеств, десакрализуется" [3, с. 30].

При этом мышление (ум, разум) аналогично природе тоже начинает пониматься двояко: в естественном залоге и искусственном, то есть и просто как природная способность человека и как способность, так сказать, искусственная, иначе говоря, способность окультуренная, "стесненная" искусством. "С XVII в., - пишет Косарева, - начинается эпоха увлечения всем искусственным. Если живая природа ассоциировалась с аффектами, отраслями, свойственными "поврежденной" человеческой природе, хаотическими влечениями, разделяющими сознание, мешающими его "центростремительным" усилиям, то искусственные, механические устройства, артефакты ассоциировались с систематически-разумным устроением жизни, полным контролем над собой и окружающим миром. Образ механизма начинает приобретать в культуре черты сакральности; напротив, непосредственно данный, естественный порядок вещей, живая природа, полная таинственных скрытых качеств, десакрализуется" [3, с. 30].

Именно такое окультуренное ("законно приниженное") мышление вводится Бэконом и рассматривается как руководящее начало на том пути, который должен вывести человека из хаоса и помочь овладеть природой. "Здание этого нашего Мира, - пишет Бэкон, - и его строй представляют собой некий лабиринт для созерцающего его человеческого разума, который встречает здесь повсюду столько запутанных дорог, столь обманчивые подобия вещей и знаков, столь извилистые и сложные петли и узлы природы... Надо направить наши шаги путеводной нитью и по определенному правилу обезопасить всю дорогу, начиная от первых восприятий чувств... но, прежде чем удастся причалить к более удаленному и сокровенному в природе, необходимо ввести лучшее и более совершенное употребление человеческого духа и разума... путь к этому нам открыло не какое-либо иное средство, как только справедливое и законное принижение человеческого духа" [2, с. 68-69].

Обратим внимание на два момента. Во-первых, начиная с эпохи Возрождения, когда элиминируется непосредственное участие Творца в управлении мышлением человека, возникает сложнейшая проблема понять, как, "стоя" в мышлении, не выходя из него, управлять мышлением? Во-вторых, законное принижение человеческого духа, Бэкон вероятно, понимает именно в ключе управления, как иначе можно понимать термины "направить", "обезопасить", "принижение"?

Но окультуренное, законно приниженное, "стесненное искусством" мышление, Бэкон понимает еще и одним образом: такое мышление, подчинено новой логике, ориентированной на создание инженерии, и очищено критикой, позволяющей усвоить новые представления. Последнее требование - естественное условие развития мышления: чтобы мыслить по-новому, необходимо было преодолеть традиционное сложившееся мышление и представления. Новая логика вкупе с критикой традиционного разума и есть по Бэкону то искусство, которое превращает "предоставленный сам себе разум" в разум (мышление), которым человек может руководствоваться.

"Действительно, - пишет Бэкон, - ведь и обычная логика заявляет, что она производит и доставляет поддержку и помощь разуму; в этом одном они совпадают. Но резкое различие между ними заключается главным образом в трех вещах: в самой цели, в порядке доказательства и в началах исследования. В самом деле, перед нашей наукой стоит задача нахождения не доказательств, а искусств, не того, что соответствует основным положениям, а самих этих положений, и не вероятных оснований, а назначений и указаний для практики. Но за различием в устремлениях следует и различие в действиях. Там рассуждениями побеждают и подчиняют себе противника, здесь - делом природу... истинная логика должна войти в области отдельных наук с большей властью, чем та, которая принадлежит их собственным началам, и требовать отчета от самих этих мыслительных начал до тех пор, пока они не окажутся вполне твердыми. Что же касается первых понятий разума, то среди того, что собрал предоставленный самому себе разум, нет ничего такого, что мы не считали бы подозрительным и подлежащим принятию лишь в том случае, если оно подвергнется новому суду, который и вынесет свой окончательный приговор" [2, с. 74-76].

Как мы видим, Бэкон (кстати, и Декарт) считает, что человек в том случае сможет доверять указаниям мышления, если последнее будет критически осмысленно, обосновано в логическом плане (то есть, если мыслитель сможет убедиться в "твердости", "основательности" самых первых начал), наконец, ориентировано на практические приложения в инженерном духе (победа над природой, использование ее сил и энергий).

Более того, задача построения "науки о мышлении", которую сформулировал Бэкон в своих трудах, показывает, что формирующийся инженерный подход распространяется им на само мышление. Вероятно, Бэкон считает, что мышление, как и все остальное, - это одно из природный явлений, а следовательно, законы мышления можно описать в новой науке. В этом случае на основе выявленных законов можно будет строить и эффективные методы.

В своей программе Ф.Бэкон фактически формулирует две разные задачи: создать "науку о мышлении", позволяющую описывать методы, и, используя эти методы, построить новые науки. Если вторую задачу начинает решать сам Бэкон, а потом ее, но иначе, продолжает Декарт и за ними многие другие философы и ученые, то первая задача вплоть до ХХ столетия, так и не была в философии решена. В начале 60-х годов Г.П.Щедровицкий, критикуя традиционную логику и противопоставляя ей содержательную логику как программу исследования мышления, пишет: "Естественным и вполне закономерным итогом разработки логики в этом направлении явилась формула: логика исследует не мышление, а правила формального выведения, логика - не наука о мышлении, а синтаксис (и семантика) языка... Одной из важнейших особенностей содержательной логики является то, что она выступает как эмпирическая наука, направленная на исследование мышления как составной части человеческой деятельности" [16]. Но еще раньше в работе "Языковое мышление" и его анализ" (1957) Г.Щедровицкий обсуждает методы исследования мышления [15].

Однако можно заметить, что для того, чтобы приступить к исследованию мышления, последнее, во-первых, должно рассматриваться как противопоставленное познающему субъекту, как объект изучения, во-вторых, должны были сформироваться методы научного исследования мышления. Методы же исследования мышления стали обсуждаться и разрабатываться только во второй половине прошлого столетия. Кроме того, вероятно, исследование - задача не философа, а ученого. Когда какой-то философ говорит, что ведет исследование, он, на мой взгляд, или неадекватно осмысляет собственную работу или, действительно, выступает в роли ученого, а не философа .

Перечисленные здесь идеи мышления, как содержащего инстанцию управления мышлением, создания науки о мышлении, описания методов, критики, построения на основе закономерностей мышления методов и новых наук  можно считать предпосылками методологии. Однако, даже Кант, не говоря уже о Бэконе и Декарте все же понимают мышление как реальность существующую, а не создаваемую. Потребовалась революция мысли, произведенная К.Марксом, чтобы выйти на другое понимание сначала бытия ("Главный недостаток всего предшествующего материализма - включая и фейербаховский - заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как >человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно"), а затем, но значительно позднее, и мышления. Маркс утверждает, что мир - это продукт культурно-исторического процесса и общественной практики людей, и что главная задача - не объяснить мир, а его переделать. За этими тезисами Маркса стоит и новая революционная практика и новые социально-инженерные (технологические) способы мышления.

Важной предпосылкой методологии можно считать влияние технологического мироощущения; последнее облегчило намеченное уже Марксом истолкование мышления как деятельности и как объекта преобразования. Уже в конце XIX века Альфред Эспинас в книге "Возникновение технологии" предлагал создать учение о различных видах искусств и техник, причем они рассматривались как виды деятельности. Для Щедровицкого возможность не только организовывать, но и управлять мышлением кажется само собой очевидным. "Это, - пишет он, - очень важный и принципиальный момент в понимании характера методологии: продукты и результаты методологической работы в своей основе - это не знания, проверяемые на истинность, а проекты, проектные схемы и предписания. И это неизбежный вывод, как только мы отказываемся от слишком узкой, чисто познавательной установки, принимаем тезис К.Маркса о революционно-критическом, преобразующем характере человеческой деятельности и начинаем рассматривать наряду с познавательной деятельностью также инженерную, практическую и организационно-управленческую деятельности, которые ни в коем случае не могут быть сведены к получению знаний. И естественно, что методология как новая форма организации мышления и деятельности должна охватить и снять все названные типы мыследеятельности" [14, с. 96].

Наконец, как о предпосылке методологии можно говорить об общем кризисе традиционной философии после Канта. Так и не удалось научно обосновать философию и выйти на единственный ее истинный вариант. Существенно размывались принципы традиционной философии и под влиянием гуманитарных, социологических и особенно культурологических исследований первой и второй половины ХХ века.


Понимание методологии в ММК.  В практике работы МосковскогоМетодологического Кружка (речь идет о первой половине 60-х годов) рассмотренные здесь предпосылки позволяют выйти на концепцию методологии, но не сразу. Первоначально речь идет не о методологии, а о "содержательно-генетической логике", однако, идеи критики существующего мышления, построения науки о мышлении, исследования мышления как деятельности уже сформулированы, не менее четко артикулирована и установка на перестройку мышления в различных дисциплинах и науках в рамках социально-инженерного подхода.

Необходимо отметить, что деятельность представители содержательно-генетической логики понимали частично психологически, но больше по Марксу, как развивающуюся общественную практику. Свою же роль в науке они истолковывали сходно с позицией, идущей от Аристотеля через Ф.Бэкона и Декарта вплоть до Канта, а именно как нормировщиков мышления. За этим стояли представления о единой реальности и единой системе норм, которые строятся на основе законов мышления. Если Аристотель и Кант, чтобы оправдать эти претензии, апеллировали к тому, что через них действует сам Разум (Бог), то представители ММК были просто абсолютно уверены, что они подобно Марксу носители самого современного мышления (ведь и начинали они свою деятельность - вспомним кандидатскую диссертацию А.А.Зиновьева - с анализа мышления Маркса). Наконец, эта позиция подкреплялась и усиливалась ориентацией на естественную науку (в связи с чем, возможно под влиянием ранних методологических работ Л.С.Выготского, формулировалась программа построения логики как точной эмпирической науки); известно, что естественно-научный подход предполагает принятие единой реальности (идея природы) и описывающих ее законов, на основе которых создается инженерная практика.

На втором этапе развития ММК задача построения науки о мышлении отставляется в сторону и ставится новая - построения теории деятельности. При этом казалось, что поскольку мышление - это один из видов деятельности, то, создание такой теории автоматически позволит описать и законы мышления (правда, выяснилось, пишет Щедровицкий в 1987 г., "что анализ деятельности ведет в совсем в другом направлении и сам может рассматриваться как ортогональный к анализу мышления и знаний" [17, с.282]. Но в середине 60-х это еще не выяснилось, напротив, Щедровицкий считает, что единственной реальностью является деятельность, которую можно не только исследовать, но и организовывать и строить. Почему в качестве реальности берется деятельность? С одной стороны, потому, что представители ММК считали мышление видом деятельности. С другой - потому, что они в жизни по отношению к себе и другим специалистам отстаивали активную марксистскую и одновременно нормативную позицию.

Вот здесь и манифестируется методология, точнее "панметодология", как программа перестройки и исследования деятельности  (включая мышление как частный случай деятельности), стоя в самой деятельности. Как же это возможно? Щедровицкий отвечает: опираясь на идею рефлексии, системный подход и собственно методологическую работу по организации новых форм и видов деятельности. Если рефлексия позволяет понять, как деятельность меняется и развивается ("Рефлексия - один из самых интересных, сложных и в какой-то степени мистический процесс в деятельности; одновременно рефлексия является важнейшим элементом в механизмах развития деятельности" [18, с.271]), то системный подход - это необходимое условие организации деятельности; "категории системы и полиструктуры определяют методы изучения деятельности вообще, так и любых конкретных видов деятельности" [18, с.242].

Особенностью панметодологии является смещение задач, во-первых, от изучения мышления к изучению той реальности (в данном случае деятельности), законы которой по убеждению "панметодологов" определяют все и, в частности, мышление, во-вторых, к задачам вменения заинтересованным специалистам-предметникам (ученым, педагогам проектировщикам и т. д.) законов подлинной реальности (то есть представлений теории деятельности). Так и произошло: Г.Щедровицкий ставит задачу построения "теории деятельности", включающей в себя как свои части "теории мышления", "теории знания", "семиотики", "теории науки", "теории проектирования", "теории обучения" и прочее. Кроме того, представители ММК "идут в народ", пытаясь пропагандировать свои представления среди ученых, педагогов-исследователей, идеологов проектирования и других специалистов.

Именно на втором этапе развития ММК его представители идентифицируют себя уже как "методологов", а свою дисциплину называют методологией. Рефлексируя свою работу, методологи соответственно понимают и мышление: если на первом этапе в замысле оно понимается как "исторически развивающееся, или, как говорил Маркс, "органическое целое"[16], то на втором и третьем этапах - как деятельность.

Ради справедливости нужно сказать, что в методологии, разрабатываемой в рамках ММК, всегда были две разные установки (отчасти даже программы): на построение панметодологии, которая как писал Г.Щедровицкий является "формой организации и "рамкой" всей мыследеятельности и жизнедеятельности людей, рефлексивно охватывающей все формы и виды мышления и деятельности" (в результате методология захватывает и подчиняет себе науку и другие области и "становится новой исторической формой "всеобщего" мышления, замыкающего на время рамки нашего мира [13, с. 149]) и установка на построение частных методологий, обслуживающих различные дисциплины и практики. Эта вторая установка вполне отвечает ориентациям и ценностям второго направления методологии, формирующегося начиная с конца 50-х, начала 60-х годов; его можно назвать "частной методологией".

Действительно, начиная с середины прошлого века частные методологии складываются в разных дисциплинах (в языкознании, социологии, педагогике, философии науки и т.д.), ставя своей целью - интеллектуальное обслуживание и управление мышлением в данных дисциплинах; при этом нет претензий на кардинальную перестройку и включение этих дисциплин в новый методологический органон, как на этом настаивал Г.Щедровицкий. Приведу один пример, правда, относящийся к более позднему времени, - методологические проблемы биологии. В России в 80-х годах сложилась полноценная методологическая дисциплина, представители которой ( С.Мейн, Р.Карпинская, А.Любищев, А.Алешин, В.Борзенков, К.Хайлов, Г.Хон, Ю.Шрейдер, И.Лисеев и ряд других, см. книгу "Методология в биологии: новые идеи (синергетика, семиотика, коэволюция", 2001) активно обсуждают кризис биологической науки и мышления, анализируют основные парадигмы этой науки, намечают пути преодоления кризиса, предлагают новые идеи и понятия, необходимые для развития биологии. Стоит обратить внимание: с одной стороны, ни какого панметодологизма, но, с другой - все же недостаточное осознание специфики собственно методологической работы. А.Огурцов в НФЭ перечисляет и другие основные направления частной методологии.

Особенностью частной методологии является не только неприятие установок панметодологии, но и другое понимание нормативности методологических знаний. Частный методолог понимает себя как действующего в кооперации с предметником (ученым, педагогом, проектировщиком и т. д.). Хотя он и предписывает ему, как мыслить и действовать, но не потому, что знает подлинную реальность, а в качестве специалиста, изучающего и конституирующего мышление, такова его роль в разделении труда. Кроме того, он апеллирует к опыту мышления: ведь действительно, мышление становится более эффективным, если осуществляется критика и рефлексия, используются знания о мышлении, если методолог вместе с предметником конституирует мышление. Частный методолог использует весь арсенал методологических средств и методов, понимая свою работу как обслуживание специалистов-предметников, то есть он не только говорит им, как мыслить и действовать в ситуациях кризиса, но и ориентируется на их запросы, в той или иной степени учитывает их видение реальности и проблем, ведет с ними равноправный диалог.


Преодоление имманентной трактовки мышления.  По мнению Г.Щедровицкого, четко противопоставившего "натуралистический" и "деятельностный" подходы, нечего "пялиться" на объект и мир, чтобы разрешить проблемы, волнующие человечество [13]. И объект и в целом понимание мира являются продуктами деятельности, но не отдельного человека, а деятельности как деиндивидуального образования, развивающегося под влиянием, частично, внешних факторов (механизмов воспроизводства, трансляции, коммуникации, комплексирования и пр.), частично, внутренних противоречий. "Объект как особая организованность, - пишет Г.Щедровицкий, - задаются и определяются не только и даже не столько материалом природы и мира, сколько средствами и методами нашего мышления и нашей деятельности. И именно в этом переводе нашего внимания и наших интересов с объекта как такового на средства и методы нашей собственной мыследятельности, творящей объекты и представления о них, и состоит суть деятельностного подхода" [13, с. 154].

Естественно, что деятельностный подход может быть распространен и на само мышление, а также деятельность, они тоже являются объектами и поэтому должны быть распредмечены. Эта интенция подкрепляется и результатами социокультурных и псевдогенетических исследований мышления и деятельности, которые ведутся начиная с шестидесятых годов прошлого столетия. В результате в самой методологии (на третьем этапе ее развития) намечается подход, по сути, отрицающий возможность конституировать мышление, стоя в самом мышлении (конституировать деятельность, стоя в деятельности). Методологи утверждают, что мышление и деятельность обусловлены культурой, социальной коммуникацией, творчеством самих мыслителей (сравни с концепцией Канта), требованиями современности (отсюда значение проблематизации).

Действительно, Г.Щедровицкий на третьем этапе (80-е, начало 90-х годов) развития ММК признает, что деятельность - это, оказывается, еще не вся реальность, например, важную роль в формировании последней играют процессы коммуникации; что мышление так и не было проанализировано, наконец, что методолог не может сам подобно демиургу создавать новые виды деятельности; требуется разворачивать организационно-деятельностные игры, которые представляют собой "средство деструктурирования предметных форм и способ выращивания новых форм соорганизации коллективной мыследеятельности".

"С этой точки зрения, - пишет Щедровицкий в одной из своих последних работ, - сами выражения «деятельность» и «действие», если оставить в стороне определение их через схемы воспроизводства, выступают как выражения чрезвычайно сильных идеализаций, чрезмерных редукций и упрощений, которым в реальности могут соответствовать только крайне редкие искусственно созданные и экзотические случаи. В реальном мире общественной жизни деятельность и действие могут и должны существовать только вместе с мышлением и коммуникацией. Отсюда и само выражение «мыследеятельность», которое больше соответствует реальности и поэтому должно заменить и вытеснить выражение «деятельность» как при исследованиях, так и в практической организации" [17, с. 297-298]. В современной ретроспективе переход к оргдеятельностным играм выглядит вполне закономерным: если в обычных условиях, на территории той или иной дисциплины многие специалисты не хотели принимать методологические требования и нормы, то в игре их ставили в такие жесткие, искусственные условия, которые позволяли не только распредмечивать (размонтировать) сложившееся мышление специалистов, но и более или менее успешно вменять им методологические схемы и схемы деятельности.

При этом Щедровицкий не отказывается и от своей исходной программы: необходимо и исследование (теперь мыследеятельности) и практическая организация ее, причем на основе соответствующих теорий мыследеятельности. "Развитая таким образом методология, - пишет он, - будет включать в себя образцы всех форм, способов и стилей мышления - методические, конструктивно-технические, научные, организационно-управленческие, исторические и т. д.; она будет свободно использовать знания всех типов и видов, но базироваться в первую очередь на специальном комплексе методологических дисциплин - теории мыследеятельности, теории мышления, теории деятельности, семиотике, теории знания, теории коммуникаций и взаимопонимания" [13, с.152].

Как спрашивается можно соединить эти два понимания методологии: в первой программе оно трактуется как имманентное целое, в концепции мыследеятельности как элемент более сложной действительности?


Основные характеристики мышления.  В данном случае речь идет об исследованиях мышления, выполненных в рамках ММК. Прежде всего, важно понимание ситуации, в которой мышление складывается. Еще в конце 60-х годов Г.П.Щедровицкий высказал гипотезу, что мышление складывается при нормировании процессов мысли. Мои исследования позволили не только подтвердить ее, но и раскрыть механизм формирования мышления. Предпосылками мышления выступают: изобретение на рубеже VII-VI в. до н.э. рассуждений, формирование античной личности, проблем, возникших в связи с произвольным построением рассуждений.

До античной культуры знания создавались не в рассуждениях и обязательно проверялись в практике хозяйственной и социальной жизни. Например, утверждение, что "у такого-то человека - душа" или "это поле - прямое (имеет форму прямоугольника)" были получены, первое, в рамках анимистической картины мира (то есть представления, что в теле человека живет неумирающая душа), второе, в рамках общественной практики земледелия, кстати, тоже опирающейся мифологическую и религиозную практику. Получая первое знание, древний человек не рассуждал подобно современному: "так как все люди имеют души, то и этот конкретный имярек имеет душу". В данном случае он опирался на "коллективную схему" души.

Знание - "у этого человека душа" представляет собой описание данного человека с помощью указанной схемы, эквивалентное утверждению, что "душа еще не покинула этого человека". Соответственно, источником общих мифологических или религиозных представлений считался не человек, а духи или боги. Они и сообщали эти представления избранным людям (шаманам или жрецам). Абсолютно все знания должны были пройти испытание практикой социальной жизни, в противном случае они просто не закреплялись в культуре. Если говорить здесь о познании, то оно представляло собой освоение действительности (то есть природных и социальных явлений и самого человека) в рамках сложившихся картин мира, задаваемых коллективными схемами и мифами; отметим также, что познание практически не осознавалось (было "нерефлексированным").

При этом знания наряду с другими "институциями" (картиной мира, властью, хозяйством, воспитанием, обществом) задавали и обеспечивали организацию общественной жизни, и в этом отношении знанию можно приписать характеристику "прагматической адекватности" действительности. Но заметим, что сама действительность конституировалась на основе перечисленных институций и знаний (назовем такую действительность "социальной реальностью"). Иначе понимался в древнем мире и человек, он был достаточно основательно интегрирован в социальной системе, в принципе, никакой самостоятельности от него не требовалось, да и она не допускалась. В античной культуре, где, как известно, мифологические и религиозные начала ослабевают, а государство имеет ограниченное влияние, впервые складывается самостоятельное поведение человека и, как следствие, первая в истории человечества личность.

Вспомним, поведение Сократа на суде. С одной стороны, он идет на суд и соглашается с решением общества, назначившим ему смерть. С другой - Сократ предпочитает оставаться при своем мнении. Он твердо убежден, что его осудили неправильно, что, "смерть - благо" и "с хорошим человеком ничего плохого не может быть ни здесь, ни там, и что боги его не оставят и после смерти". Сократ как личность, хотя и не разрывает с обществом, тем не менее, идет своим путем. И что существенно, не только Сократ выслушивает мнение суда, то есть общественное мнение, но и афинское общество выслушивает достаточно неприятные для него речи Сократа и даже, как нам известно, через некоторое время начинает разделять его убеждения. Отчасти Сократ уже осознает свое новое положение в мире. Например, он говорит на суде, что ведь "Сократ не простой человек", а также, "где человек себя поставил, там и должен стоять, не взирая ни на что другое и даже на смерть".

В теоретическом плане здесь можно говорить о формировании самостоятельного поведения, которое невозможно без создания "приватных схем" (например, представлений, что Сократ не простой человек, что он сам ставит себя на определенное место в жизни и стоит там насмерть). Приватные схемы выполняли двоякую роль: с одной стороны, обеспечивали (организовывали) самостоятельное поведение, с другой - задавали новое видение действительности, включавшее в себя два важных элемента - индивидуальное видение мира и особое самосознание (ощущение себя личностью). Назовем такую действительность "персональной реальностью".

Каким же образом античная личность взаимодействуют с другими, если учесть, что каждый видит все по-своему? Например, средний гражданин афинского общества думает, что жить надо ради славы и богатства, а Сократ на суде убеждает своих сограждан, что жить нужно ради истины и добродетели. Этот средний афинянин больше всего боится смерти, а Сократ доказывает, что смерть - скорее всего благо. Мы видим, что основной "инструмент" Сократа - рассуждение и построение схем; с их помощью Сократ приводит в движение представления своих оппонентов и слушателей, заставляя меняться их видение и понимание происходящего, мира и себя. Одновременно с помощью рассуждений и схем Сократ реализует свои убеждения и представления. Структура рассуждений содержит такое важное звено как схему типа "А есть В" ("Все есть вода", "люди - смертны", "боги - бессмертны", "кровь есть жидкость" и т. п.), позволяющую переходить от одних представлений к другим (от А к В, от В к С, от С к Д и т. д.).

Собственно рассуждения появляются тогда, когда человек, во-первых, научается строить новые схемы типа "А есть В" на основе других схем типа "А есть В" с общими членами, пропуская эти общие члены (например, на основе схемы "А есть В" и "В есть С" создавать схему "А есть С"; Сократ - человек, люди - смертны, следовательно, Сократ - смертен"), во-вторых, истолковывает эти схемы как знания о мире, то есть о том, что существует. Именно рассуждение позволяло приводить в движение представления другой личности, направляя их в сторону рассуждающего. Так Сократ сначала склоняет своих слушателей принять нужные ему знания типа "А есть В" (например, то, что смерть есть или сладкий сон или общение с блаженными мудрецами), а затем, рассуждая, приводит слушателей к представлениям о смерти как блага.

Другими словами, рассуждения - это инструмент и способ согласования поведения индивидов при условии, что они стали личностями и поэтому видят и понимают все по-своему. Параллельно рассуждения вводят в оборот и определенные схемы и знания (утверждения о действительности), которые по своей социальной роли должны обладать свойством прагматической адекватности (истинности). То есть рассуждения должны выполнять три функции: давать знания, адекватно отображающие действительность ("социальную реальность"), обеспечивать реализацию личности как в отношении ее самой ("персональная реальность"), так в отношении других и социума (еще один аспект социальной реальности, который мы сегодня относим к коммуникации).

Но рассуждать можно были по-разному (различно понимать исходные и общие члены рассуждения, по-разному их связывать между собой), к тому же каждый "тянул одеяло на себя", то есть старался сдвинуть представления других членов общества в направлении собственного видения действительности. В результате, вместо согласованного видения и поведения - множество разных представлений о действительности, а также парадоксы.

Из истории античной философии мы знаем, что возникшее затруднение, грозившее парализовать всю общественную жизнедеятельность греческого полиса, удалось преодолеть, согласившись с рядом идей, высказанных Сократом, Платоном и Аристотелем. Эти мыслители предложили, во-первых, подчинить рассуждения законам (правилам), которые бы сделали невозможными противоречия и другие затруднения в мысли (например, рассуждения по кругу, перенос знаний из одних областей в другие и др.), во-вторых, установить с помощью этих же правил контроль за процедурой построения мысли.

Дополнительно решались еще две задачи: правила мышления должны были способствовать получению в рассуждениях только таких знаний, которые можно было бы согласовать с обычными знаниями (то есть вводился критерий опосредованной социальной проверки) и, кроме того, они должны были быть понятными и приемлемыми для остальных членов античного общества. Другими словами, хотя Платон и Аристотель настаивали на приоритете общественной точки зрения (недаром Платон неоднократно подчеркивал, что жить надо в соответствии с волей богов, а Аристотель в "Метафизике" писал: "Нехорошо многовластие, один да властитель будет"), тем не менее, они одновременно защищали свободу античной личности. Конкретно, последнее требование приводило к формированию процедур разъяснения своих взглядов и обоснования предложенных построений.

Уже применение к реальным предметам простых арифметических правил (операций) требует специального представления эмпирического материала. Для этого, подсчитав предметы, нужно получить числа; в свою очередь, чтобы подсчитать предметы, необходимо хотя бы мысленно их сгруппировать, затем поочередно выделять отдельные предметы, устанавливая их соответствие определенным числам. "Количество" и есть такое специальное представление действительности, выступающее для античного мыслителя как "сущность счета".

Такие же "сущности", задающие для мыслящей личности саму реальность, необходимо было построить для применения построенных Аристотелем правил мышления (они, как известно, в основном сформулированы в "Аналитиках"). Например, применение правила совершенного силлогизма к конкретному предмету, скажем, Сократу ("Сократ человек, люди смертны, следовательно, Сократ смертен") предполагает возможность рассмотреть Сократа и людей как сущности, находящихся в определенном отношении (Сократ как вид является элементом рода людей, принадлежит ему, но не наоборот). В данном случае Сократ и люди задаются категориями вид и род.

Схематизируя подобные отношения, обеспечивающие применение созданных правил, Аристотель в "Категориях", "Метафизике" и ряде других своих работ вводит категории: "род", "вид", "начало", "причина", "материя", "форма", "изменение", "способность" и другие. С их помощью предметный материал представлялся таким образом, что по отношению к нему, точнее объектам, заданным на основе категорий, можно было уже рассуждать по правилам. Схемы и описания изучаемых явлений, созданные с помощью категорий и одновременно фиксирующие основные свойства рассматриваемого предмета, причем такие, использование которых в рассуждении не приводило к противоречиям, получили название понятий. Например, в работе "О душе" Аристотель, анализируя существующие рассуждения о душе человека и ее состояниях, с помощью категорий создает ряд понятий - собственно души, ощущения, восприятия, мышления (последняя, например, определялась как "форма форм" и способность к логическим умозаключениям). Важно, что именно категории и понятия задавали в мышлении подлинную реальность, причем эта реальность оказывалась идеальной и конструктивной.

Впрочем, уже Платон, отчасти, понимал, что размышления предполагают перевоссоздание действительности. В "Пире" знания о любви он собирает и связывает не так, как они были связаны до этого в мифологии и практике. Все знания о любви Платон относит к идее любви. Например, в "Федре", описывая два способа диалектического размышления, Платон говорит, что первый - это способность, охватывая все общим взглядом, возводить к единой идее то, что повсюду разрозненно, чтобы давая определение каждому, сделать ясным предмет поучения; так поступил и Платон, говоря об Эроте: сперва определил, что это такое, а затем, худо ли, хорошо ли, стал рассуждать; поэтому-то его рассуждение вышло ясным и не противоречило само себе. Второй способ - это, наоборот, способность разделять все на виды, на естественные составные части. В данном случае единая идея любви - это любовь как идеальный объект, любовь сконструированная Платоном. Такая любовь позволяет не только рассуждать без противоречий, но и любить по-новому (в плане реализации античной личности), позволяет она, уже как эзотерическая концепция, осуществлять себя в любви и самому Платону.

Хотя Аристотель собирает и связывает знания иначе, чем Платон, используя для этого правила, категории и понятия, в целом он продолжает намеченную Платоном линию на перевоссоздание действительности. То, что Аристотель называет наукой - это и новый способ получения знаний о действительности и задание новой реальности. Например, в работе "О душе" душа - это идеальный объект, сконструированный Аристотелем, он позволяет рассуждать без противоречий, блокировать мифологическое понимание души, реализовать новое понимание человека, обосновать при рассуждении использование правил и категорий.

Создание правил мышления, категорий и понятий, позволяющих рассуждать без противоречий и других затруднений, получать знания, которые можно было согласовывать с обычными знаниями, обеспечивая тем самым социальный контроль, а также понимать и принимать все предложенные построения (правила, категории и понятия), венчает длительную работу по созданию мышления. С одной стороны, конечно, мыслит личность, выражая себя в форме и с помощью рассуждений (размышлений). С другой - мышление, безусловно, представляет собой общественный феномен, поскольку основывается на законах социальной коммуникации, включая в себя стабильную систему правил, категорий и понятий.

В статье "Мышление в контексте современности (От «машин мышления» к «мысли-событию», мысли-встречи" [10]) охарактеризованную в работах Аристотеля конструкцию античного мышления я назвал "семиотической машиной", имея в виду, что с этого периода рассуждения и другие способы получения знаний строились в рамках институций, подобных аристотелевскому органону. Я утверждал, что периодически в развитии мысли и способах построения знания возникают ситуации, требующие "остановки мысли", создания "машин мышления" (одна из последних принадлежит Канту). Как правило, это ситуации, в которых возникают противоречия и другие заторы в мышлении, например, складываются принципиально новые способы построения знаний, критикуются как неэффективные старые способы и т. п.; создание машин мышления необходимо и для массового распространения в культуре новых способов получения знаний. Одно из важных следствий построения машин мышления - перевоссоздание существующей действительности; самим мыслителем эта работа понимается как адекватное познание (открытие) существующего мира, в современной методологической реконструкции - это конституирование на основе схем новой реальности.

Но помимо машин мышления вводилось представление о "мышлении-встречи", "мышлении-событии". Мышление как событие и встреча - это определенная форма жизни личности, осуществляемая с помощью рассуждений и размышлений, создающая условия для встречи данной личности с другими. Одновременно это может быть и форма социальной жизни, реализуемая через творчество личности и размышления [10]. Например, реализуя себя в мышлении, Сократ и Галилей порождают персональную реальность, которая, однако, дальше воспринимается обществом как точка роста социальной реальности. В ситуациях становления новой культуры и новой действительности мышление и жизнь личности совпадают, через них осуществляется и само становление.

Если машина мышления строится именно так, чтобы возможно было мыслить в некотором смысле, не думая, то мышление как встреча и событие - это всегда уникальное негарантированное действо, состоится оно или нет зависит не от законов мышления, а от того, как "здесь и сейчас" сойдутся различные элементы и обстоятельства. Тем не менее, после того как мышление состоялось, событие случилось (почему, как раз здесь и на этом человеке - это всегда тайна), то становится возможным отрефлексировать структуру мысли, попытаться понять, что ее обусловило и предопределило. Понятно, что полученные при этом знания могут быть использованы при осуществлении, разворачивании новых действ и порывов мысли, но в качестве чего? Не законов мышления, а всего лишь для сценирования и конституирования новой мысли, понимая, что помимо этих "знаний о состоявшемся мышлении" действуют и другие не менее существенные и обычно слабо осознаваемые факторы.

Анализ показывает, что смена типов культуры (например, переход от античности к средним векам и далее к Возрождению, а затем и к новому времени) и внутри них решение новых социальных проектов обусловливает не только смену машин мышления, но и формирование ситуаций мышления-встречи, мышления-события. Например, в средние века задачи мышления кардинально изменились. Главным теперь становится не познание областей бытия и упорядочение рассуждений, что было характерно для античности, а критика на основе христианских представлений античных способов объяснения и понимания мира и человека, а также уяснение и объяснение новой реальности, зафиксированной в текстах Священного писания. Обе эти задачи можно было решить только на основе мышления, поскольку формирующийся средневековый человек перенимает от античности привычку рассуждать и мыслить, а также потому, что новая реальность хотя и выглядела привлекательной и желанной, но одновременно была достаточно непонятна. Что собой представлял Бог, как он мог из ничего создать мир и человека, почему он одновременно Святой Дух, Отец, и Сын, как Бог воплотился в человека Христа и что собой Христос являл - Бога, человека или их симбиоз, как понимать, что Христос воскрес - эти и другие сходные проблемы требовали своего разрешения именно в сфере мысли.

Как показывает С.С.Неретина, на средневековое мышление существенно влияли два фактора: сервилистская роль мышления по отношению к христианской религии (задачам спасения) и необходимость удовлетворить "логике" отношений "сакральное - мирское". Действие первого фактора приводит к этической нагруженности средневекового мышления, а второго - к присущей средневековым понятиям "двуосмысленности" [5]. Когда, например, Иустин (II век) пишет, что "Бог не есть имя, но мысль, всаженная в человеческую природу, о чем-то неизъяснимом", то здесь "мысль" понимается двояко: как относящаяся к Богу и к человеку; в первом своем значении понятие "мысль" указывает на трансцендентальную сущность, во втором - на содержание обычного человеческого мышления. Средневековое мышление основывается на двух типах схем: заимствованных из Священного писания и переосмысленных на их основе схемах античного мышления.

Соответственно, двуосмысленны также средневековые категории и онтология. Чтобы создать новую машину мышления и вообще осуществлять индивидуальную и социальную жизнь, средневековые мыслители, начиная от отцов церкви и философов, размышляют подобно Августину, Боэцию, Абеляру, создавая мыслительное пространство и поле, в котором только и может разворачиваться средневековая жизнь (неверующие приходят к Богу, начинают действовать в соответствии с требованиями христианства, готовятся к Страшному суду и встрече с Творцом и прочее).

Переход к средним векам знаменует собой также переструктурирование коммуникаций и самостоятельного поведения: человек ориентируется теперь не только и не столько на себя, но не меньше - на другого человека, бескорыстную помощь (любовь к ближнему), а также на целое (общину, государство, Град Божий). Этическая нагруженность (например, та же идея христианской любви) и двуосмысленность средневековой мысли как раз и обеспечивают этот новый тип коммуникации и личности. Аналогично и в последующих культурах: меняются личность, коммуникация, мышление.

Действительно, в новое время потребовалась естественнонаучная и инженерная мысль, чтобы передать власть новоевропейской личности, основывающей свои действия и жизнь на вере в законы первой природы. Потребовалась гуманитарная мысль, чтобы дать слово личности по Бахтину ("Рядом с самосознанием героя, вобравшем в себя весь предметный мир, в той же плоскости может быть лишь другое сознание" [1, с. 83]). Социально-психологическая мысль, чтобы создать условия для личности и коммуникации по Шебутани, основанных на идее согласованного поведения и экспектациях (когда все основные структуры личности - "Я-Образы", ценнности, мотивация и прочее формируются в ответ на требования и ожидания Других). Постмодернистская мысль и деконструкция, чтобы возвести вокруг личности стену до небес, а также блокировать претензии других на власть. Сегодня формируются новая коммуникация и личность: помимо задач приведения другого к себе и самовыражения все более настоятельны требования приведения себя к другому (встречи-события), а также ориентация самостоятельного поведения человека на других, сохранение природы, культурного разнообразия, безопасное развитие человечества.

Существенно меняется структура мысли и условия для мысли-встречи, мысли-события, когда в контексте становления культур формулируются и начинают осуществляться новые "социальные проекты". Одним из первых социальных проектов можно считать задачу Аристотеля и его школы: нормировать рассуждения и доказательства и затем заново, опираясь на построенные нормы, получить знания об отдельных областях бытия. Второй проект - перестройка античного органона и мировоззрения на основе текстов Священного писания. Третий, относящийся к ХVI-XVII вв., не менее грандиозный - овладение силами природы, создание новых наук о природе и новой практики (инженерной). Четвертый, складывающийся уже в настоящее время - перевод цивилизации на путь контролируемого и безопасного развития. Сакраментальный вопрос - удастся ли этот проект реализовать без прохождения "точки Конца Света"?

Распад существующей культуры или становление новой создают широкое поля для мышления-встречи, мышления-события. Как правило, в этот период необходима критика традиционных способов мышления и представлений и формирование новых подходов. Например, современные исследования все больше подводят нас к пониманию, что картина в которой человек и мир разделены, неверна. Сегодня мир - это созданные нами технологии, сети, города, искусственная среда, которые в свою очередь создают нас самих. Говоря о работе человека над собой, я имею в виду одновременно и работу, направленную на изменение нашей деятельности и жизни, что невозможно без изменения культуры и социума как таковых.

Другая современная ситуация, требующая критической рефлексии - неразличение персональной и социальной реальности, а также знаний в функции продуктов и средств мышления и как задающих реальность. Гипертрофированное и эгоцентрическое развитие современной личности и понимание реальности, как существующей безотносительно к культуре, деятельности и познанию, обусловливают толкование персональной реальности в качестве социальной. Дальше, поскольку персональных реальностей столько сколько мыслящих личностей, социальную реальность приходится редуцировать к языковым играм и локальным (персональным) дискурсам. Подведем итог.

Итак, мышление - это способ построения человеком одних знаний на основе других и построение представлений о действительности (схем, понятий). Будем считать это первой характеристикой мышления.

Вторая характеристика мышления - это одновременно способ познания действительности, обеспечивающий становление и функционирование культуры (познание представляет собой освоение действительности в рамках сложившихся представлений о ней), и необходимое условие реализации личности, разрешающей в коммуникации несовпадение общепринятых и собственных представлений о мире и о себе.

Третья характеристика, мышление - это такой способ приведения в движение (смены, изменения) представлений о действительности, который помимо знаний о действительности и реализации личности выступает условием согласованного социального поведения.

Четвертая характеристика - мыслительная активность становится мышлением только в том случае, если эта активность нормирована (мышление как включающее в себя образцы мышления, правила логики, категории). При этом мышление задает самостоятельную реальность, второй, идеальный и конструктивный, мир относительно обычного. В его рамках перевоссоздаются и основные познаваемые явления. Нормирование мышления обеспечивает возможность, с одной стороны, строить знания без противоречий и других затруднений, с другой - получать знания, которым можно приписать свойство прагматической адекватности (истинности).

Необходимым условием реализации самого мышления является приписывание действительности определенного строения (пятая характеристика). Так рождаются картины мира и представления личности о себе (антропологические представления). В рамках этих картин и представлений осуществляется познание действительности и самопознание. Особенностью традиционного понимания действительности является неразличение трех указанных функций мышления (в отношении социальной и персональной реальности, а также коммуникации) и примат его социальной роли. Постмодернистская идеология, напротив, настаивает на приоритете личности и персональной реальности.

Шестая характеристика - в ситуациях становления новой культуры или решения социальных задач, а также ситуациях становления и кризиса личности мышление - это новый опыт жизни - хозяйственный, религиозный, эзотерический, при этом мышление перестраивается. В ситуациях функционирования культуры и личности мышление работает как машина.

Кризис современной жизни (глобальные проблемы, гипертрофированное развитие личности, обособление отдельных сторон самого мышления и прочее) обусловливает необходимость современного этапа конституирования мышления. Сюда входит, во-первых, переориентация мышления на решение нового социального проекта - сохранение жизни на земле, безопасное развитие, поддержание природного, культурного и личностного разнообразия (многообразия) и сотрудничества, способствование становлению новой цивилизации, в рамках которой складываются метакультуры, новая нравственность, новые формы жизни и мышления.

Во-вторых, восстановление равновесия между социальным и личностным планами мышления. В свою очередь, это предполагает ограничение своеволия современного человека, принятие им новых уровней ответственности, более решительный поворот к нуждам общества. В-третьих, сюда же относится работа по созданию новых норм мышления: не только образцов, правил, категорий, но и методологии. Именно методология позволяет, с одной стороны, направить и конституировать мысль, с другой - обеспечить ее разнообразие.


Другие типы мышления.  В каком смысле можно говорить о художественном, проектном, эзотерическом, религиозном и других типах мышления? В целом можно, поскольку начиная с античности мышление участвует в становлении всех указанных областей и сфер деятельности. Рассмотрим в связи с этим несколько примеров.

В современном искусстве продуктом выступают произведения, создаваемые не только путем вдохновения, но и на основе замысла и других выразительных средств (например, художественных концепций, жанровых и драматургических особенностей). Но замысел и выразительные средства не могут существовать вне знаний и объективации. И построение художественной реальности (см. [7]) требует объективации соответствующих событий, при этом художник не только конституирует саму реальность, но и следит, какие события возникают в результате его творчества. Для искусства характерна именно эта одновременность конституирования (порождения) реальности и ее художественного познания. Все указанные здесь эпистемические моменты и предпосылки построения замысла, применения выразительных средств, конституирования художественной реальности и можно отнести к художественному мышлению.

И в процессе проектирования мы может говорить о замышлении проектируемого объекта, применении проектных образцов и других средств проектирования (например, проектных концепций, естественнонаучных, технических и опытных знаний), конституировании проектной реальности. Сквозной онтологической процедурой в проектировании выступает синтез (конструирование) и анализ, и оба они опираются на различные знания. Не менее распространены в проектировании процедуры проектных решений (шагов) и отслеживание объектных изменений, возникающих в результате подобных операций. Реализация этих процедур предполагает как широкое использование практически всех имеющихся у проектировщика знаний и норм, так и получение новых знаний (например, выбирая определенный вариант решения, проектировщик видит различные неувязки, новые отношения и т.п.). Практически во всех развитых видах проектирования используются проектные концепции и принципы. Их реализация предполагает работу, отчасти напоминающую дедукцию и систематизацию: подведение проектируемых элементов под ряд заданных в концепции признаков и увязка в систему всех элементов. Реализация проектной концепции требует достаточно развитых мыслительных способностей. Наконец, проектировщик имеет довольно сложное представление о своем объекте: мыслит его как создаваемый из различных элементов, связей и подсистем, а также разрабатываемый на разных уровнях (абстрактном и более конкретных). Двигаясь в своем объекте, переходя от одних элементов, подсистем и уровней к другим, проектировщик получает новые знания и использует уже имеющиеся [9 ].

Третий пример из области эзотерики. Эзотерик, как известно, верит в существование подлинной реальности и стремится в нее пройти, переделывая себя. При этом он считает, что познает, открывает подлинную реальность. Однако реконструкция личности эзотерика и подлинной реальности, показывает, что последняя строится эзотериком так, чтобы стала возможной реализация его личности [8]. Здесь опять характерна - одновременность порождения эзотерического мира и его познания. Последнее включает в себя объективацию идеалов и ценностей эзотерика, которые истолковываются и понимаются как законы и события эзотерического мира, а также отслеживание трансформаций данных событий.

Мы больше привыкли к выражениям "научное и философское мышление", меньше - "художественное и проектное мышление", совсем странно звучит "эзотерическое или религиозное мышление". Но большой разницы нет. Везде мышление, с одной стороны, позволяет строить одни знания на основе других и конституировать представления о действительности, с другой - обусловлено нормативно, в плане задач и самой сферой деятельности. Скажем, между античным, естественнонаучным и гуманитарным мышлением различия не меньшие, чем между мышлением научным и эзотерическим.


Замысел методологии с ограниченной ответственностью.  Если опираться на результаты изучения мышления, то ясно, что мышление невозможно конституировать, стоя в самом мышлении, например, выявляя и реализуя законы его функционирования и развития. Мышление контекстуально, включено в более широкое целое, обусловлено культурой, социальными проектами, личностью мыслящего, ситуациями функционирования или становления. Конституирование мышления представляет собой выращивание и изобретение методологами, философами и учеными образцов мышления; при этом используются представления, полученые в ходе рефлексии собственной работы, а также исследовании мышления. Конституирование предполагает и выработку отношения к существующей традиции мысли. Критерии эффективности работы по конституированию мышления лежат, с одной стороны, внутри ее (задаются методологией), с другой - во вне (ориентация на вызовы и проблемы современности, заинтересованность общества в новых формах мышления, реальный опыт продвижения в культуре новых образцов мышления).

С одной стороны, методология с ограниченной ответственностью - это нормальная методология, в том смысле, что она ориентирована на методологическое управление мышлением в ситуациях разрыва или дисциплинарного кризиса. Последнее предполагает рефлексию мышления (предметного и методологического), исследование мышления, критику неэффективных форм мышления, распредмечивание понятий и других интеллектуальных построений, конституирование новых форм мышления (сюда, например, относятся проблематизация, планирование, программирование, проектирование, конфигурирование, построение диспозитивов и другие), отслеживание результатов методологической деятельности и коррекция методологических программ. С другой стороны, методология с ограниченной ответственностью старается опосредовать свои действия знанием природы мышления и понимаем собственных границ.

В целом исследование мышления в последние два десятилетия показывает, что мышление представляет собой не просто естественно-исторический феномен ("органическое целое") и не только интеллектуальное построение, а феномен естественно-искусственный. Хотя в мышлении важную роль играют критика, рефлексия, нормирование и конституирование (а в методологии даже сознательное построение определенных структур мыслительной деятельности), то есть искусственные аспекты, тем не менее, на развитие мышления и его строение оказывают влияние также другие, уже плохо контролируемые человеком естественные факторы - например, культурные условия, особенности коммуникации, личность мыслящего индивида, особенности его деятельности и творчества. В результате мышление никогда не удается привести к состоянию, строго соответствующему замыслу или проекту методолога. Живая мысль только отчасти напоминает спланированную, а реально всегда выскальзывает из рук "строителей", уклоняясь в стихию мышления.

Спрашивается, а почему нельзя адекватно отрефлексировать свои установки, деятельность и научно описать условия культуры и коммуникации? Для этого, как показывает М.Бахтин, необходимо занять "позицию вненаходимости", что практически невозможно для самого мыслящего. Кроме того, как утверждает М.Фуко, мыслящий всегда обусловлен институционально, своей практикой, в интеллектуальном отношении. Преодолеть эту обусловленность не так-то просто. Конечно, методолог постоянно рефлексирует себя, изучает обусловливающие его факторы, старается преодолеть выявленную обусловленность, но, к удивлению через некоторое время каждый раз обнаруживает, что не смог учесть того-то, не видел то-то, вообще "тогда" понимал все не так, как сейчас.

Не менее существенный момент - невозможность перестраивать существующее мышление и строить новое в смысле социально-инженерного (социотехнического) подхода. Здесь два затруднения. Во-первых, исследование мышления позволяет получить не законы, напоминающие естественнонаучные, а схемы и представления, фиксирующие сложившие на данный момент (или раньше) структуры и процессы мышления, а также условия, определяющие их. Эти схемы и представления, конечно, можно использовать при конституирование новых структур и типов мышления (и используются), но только как знания гипотетические, для разработки сценариев развития мышления, анализа границ и прочее. Во-вторых, мышление вообще не похоже на объекты техники, мышление можно конституировать, в каком-то смысле "выращивать", но не строить.

Немаловажным, как я старался показать выше, является и влияние на методологическую работу "методической рефлексии". Осознание и конституирование собственной работы методолога (понимаемое часто как описание методов) существенно влияет на его представления о мышлении. Одно из методологических истолкований мышления состоит в том, что мышление есть способность, определяющая особенности и логику работы и мышления самого методолога; но фактически все наоборот, мышлению методолог приписывает именно те характеристики, которые оправдывают (обосновывают) его собственную работу и мышление. Однако, помимо этой методической обусловленности имеет место и другая - исследовательская. Мышлению приписываются характеристики, не только оправдывающие реальную работу и мышление методолога, но и характеристики, полученные при изучении мышления, например, как культурно-исторического феномена или функционирующей машины, или как события-встречи [10]. При этом необходимо понимать, что методическая рефлексия и научное исследование мышления, во-первых, не совпадают, во-вторых, носят гуманитарный характер, поэтому они не дают точных знаний и законов, зато часто сами сдвигают ситуацию, причем не всегда понятно в какую сторону.

На мой взгляд, современная методология (и частная и тем более с ограниченной ответственностью) не должна брать на себя задачу полностью определять человеческое бытие и жизнь, понимая, что это невозможно. Однако она не отказывается вносить посильный вклад (наряду с философией, наукой, искусством, идеологией, религией, эзотерикой и т. д.) в структурирование и конституирование жизни, бытия и прежде всего, конечно, мышления. Более того, признает свою ведущую роль в таких вопросах как критическое и позитивное осмысление сложившейся практики мышления, понятийная проработка мыслительного материала, проектирование новых структур мыслительной деятельности, обсуждение способов реализации этих проектов. При этом методология должна стремится обеспечить культуру и эффективность мышления.

Эффективное мышление можно определить как мышление методологически оснащенное, содержательное и современное. В настоящее время, по сути, каждая серьезная интеллектуальная задача для своего решения предполагает методологическую работу: проблематизацию, выбор средств и стратегий решения, методологический контроль и рефлексию, обсуждение неудач и проблем, возникающих при реализации методологических программ или предложений и прочее. Современное мышление эффективно также тогда, когда оно является прямым или опосредованным средством решения современных социальных и общественных задач (экологических, экономических, образовательных, охранительных и т. п.).

Но культуру и эффективность мышления методолог может продемонстрировать прежде всего на себе, в своей работе и мышлении. Поэтому, как и прежде рефлексия собственной работы и мышления являются необходимыми условиями конституирования мышления. Другое дело, что методолог должен понимать, какие характеристики, обязаны этой рефлексии, и какие он получает в ходе исследования мышления, а также, как первое влияет на второе. Нужно понимать, что характеристики мышления, полученные в ходе объективации схем методической рефлексии, как правило, не совпадают с теми, которые получены в ходе исследования мышления. Кроме того, методолог должен быть предельно критичен к самому себе, стараясь понять, действительно ли его способы работы входят в зону ближайшего развития современного мышления или это ему только кажется.


Литература

1. Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1972

2. Бэкон Ф. Сочинения в 2-х т. Т. 1. М. 1971.

3. Косырева Л.М. Методологические проблемы исследования развития науки: Галилей и становление экспериментального естествознания // Методологические принципы современных исследований развития науки, Р.С. М., 1989

4. Кузанский Н. Собрания сочинений в 2-х т. Т.1. М., 1979. Т.2. М., 1980

5. Неретина С.С. Верующий разум. К истории средневековой философии. Архангельск, 1995

6. Огурцов А.П. Методология // Новая философская энциклопедия в 4-х т. Т.2 . М., 2001

7. Розин В.М. Психическая реальность, способности и здоровье человека. М., 2001

8. Розин В.М. Эзотерический мир. Семантика сакрального текста. М., 2002

9. Розин В.М. Философия техники. М., 2001

10. Розин В.М. Мышление в контексте современности (от "машин мышления" к "мысли-событию", "мысли-встрече") // Общественные науки и современность. М., 2001. N 5

11. Швырев В.С. Методология. Новая философская энциклопедия в 4-х т. Т.2 . М., 2001

12. Щедровицкий Г.П. Организационнно-деятельностная игра как новая форма организации и метод развития коллективной мыследеятельности // Г.П. Щедровицкий. Избранные труды. М., 1995

13. Щедровицкий Г.П. Методологический смысл оппозиции натуралистического и деятельностного подходов // Там же.

14. Щедровицкий Г.П. Принципы и общая схема методологической организации системо-структурных исследований и разработок // Там же.

15. Щедровицкий Г.П. Языковое мышление" и его анализ // Там же.

16. Щедровицкий Г.П. О различии исходных понятий "формальной" и "содержательной" логик // Там же.

17. Щедровицкий Г.П. Схема мыследеятельности - системо-структурное строение, смысл и содержание // Там же.

18. Щедровицкий Г.П. Исходные представления и категориальные средства теории деятельности // Там же.


 
Дискуссия
Г. Копылов
В. Розин
П. Королев
Л.Щедровицкий
А. Бермус
В. Розин
Л.Щедровицкий
В.Розин
А. Бермус
С. Норкин
От редакции


E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх    

  www.circle.ru