Философия / Методология в России


   

   
   Философия / Методология в России


   

   

    PERSONALIA

   Философия / Методология в России


   

   
  Архив ММК Методология в России Новости
  Библиотека Frontier 
Personalia Кентавр Дискуссии    Аттракторы Reflexum

Эволюция социальных смыслов советского образования
Статья 1. Период с 1945 г. до конца 1960-х.

Широкое распространение в нашем веке
естественнонаучной методологии и идеологии
в большинстве случаев создает убеждение,
а точнее надо сказать - предубеждение, что все,
что мы знаем и о чем мы говорим,
существует в виде изначально данных нам вещей.
Именно такому представлению
я и хочу противопоставить другое,
культурно-историческое представление,
которое начинает анализ не с вещей
и даже не с предметов мысли,
а с определенных смыслов и культурных значений.

Г.П. Щедровицкий. Рефлексия в деятельности
// Вопросы методологии, № 3-4 - М, 1994.


Задача исследования современных механизмов воспроизводства архитектурного профессионализма в нашей стране включает, в качестве своего центрального момента, анализ отечественного архитектурного образования. В свою очередь, это предполагает рассмотрение изменений, которые происходили в содержании и организации архитектурного образования, прежде всего высшей архитектурной школы, в ее новейшей истории.

Архитектурная школа, при всей своей специфичности, существует в обществе не сама по себе, а как часть более широкой системы, в которой, кроме высшей школы, имеются среднее, до- и послевузовское образование, которые разделяют общие идеологические и методологические установки, механизмы государственного регулирования образовательной деятельности и многое другое 1.

Анализ может начинаться, с одной стороны, с реконструкции процесса фактической смены учебных программ и организационных структур. Но достаточно ясно, что изменения профессионального и человеческого смысла образования не смогут быть индуцированы из анализа подобного материала. Ведь не формы обучения и не организационные структуры определяют социальный смысл и содержание образования. Как раз напротив - характер социального самоосмысления нации создает те или иные образовательные структуры для своего воспроизводства (или наполняет новым содержанием структуры традиционные, изменяя, иногда до неузнаваемости, их первоначальный смысл).

Нужен, следовательно, иной исследовательский ход - от понимания общего смысла эволюции советского общества к содержательной интерпретации фактов архитектурной истории. Соответственно, адекватным путем реконструкции социального смысла образования является подход со стороны изменений в самосознании школы, в понимании им своего места в обществе и своих социальных функций. Исследования подобного типа, представляющие собой своего рода "понимающую историю" советской культуры, к сожалению, необычайно редки в отечественной литературе. "Культура Два" В. Паперного остается исключением со времени своего написания, т.е. с середины 70-х гг. 2 . Изданное недавно в Киеве исследование С. Иванова 3 , продолжая, в сущности, линию, намеченную Паперным, мало что добавляет к пониманию как социально-психологической атмосферы эпохи, так и социального смысла самого архитектурного творчества в условиях отечественного тоталитаризма. Следовало бы также упомянуть советологические памфлеты А. Зиновьева. Они исследуют, в общем, это же смысловое поле, но исходя из совсем иных целевых установок; и понимание эпохи среди них не является определяющей ценностью.

У сферы образования характер социального самоосознания с течением времени изменялся, но на каждом этапе развития советского общества оно соотносилось и связывалось с представлениями о других основных персонажах социального мира, прежде всего о ГОСУДАРСТВЕ и НАСЕЛЕНИИ. Эволюция этих паттернов общественного сознания принципиально важна для понимания существа всех процессов, происходивших в культурной жизни СССР, в т.ч., разумеется, и жизни архитектурной школы.

Только воспроизведя характер этих паттернов на каждом из этапов советской истории, можно надеяться понять, каким образом удерживалось тот баланс отношений между обществом и государством, который на языке советского агитпропа назывался "морально-политическим единством советского общества". Это единство представлялось внешним наблюдателям, в том числе многим западным исследователям советского образа жизни, совершенно противоестественным. И, тем не менее, это морально-политическое единство вовсе не было пропагандистской фикцией,

В гиперцентрализованной советской системе существенно отличные паттерны самоосмысления советской школы достаточно точно совпадают с циклическими "коррекциями курса", связанными с приходом к власти очередных поколений правящей партийно-административной верхушки. Во второй половине века можно насчитать по меньшей мере четыре таких цикла:

- "сталинская" школа - к. 40-х - нач. 50-х гг.;

- "оттепельная" модель школы - сер. 50-х - сер. 60-х гг.;

- школа времени "застоя" - к. 60-х - сер. 80-х гг.;

- постсоветская модель, формирование которой началось с сер. 80-х.

Все это могло бы представлять чисто академический интерес, если бы не одно обстоятельство, которое делает анализ социальных смыслов советского образования остро актуальной темой. Дело в том, что способ осмысления собственной деятельности реально управляет профессиональным поведением, сам зачастую не будучи осознаваем. Хуже того, в сегодняшней действительности образования многие анахроничные механизмы профессиональной жизни продолжают действовать, потому что живут и работают люди, принадлежащие по характеру этого "социально-профессионального бессознательного" к разным периодам отечественной истории. Эта социально-психологическая, как сказал бы Ленин, "многоукладность" профессионального и педагогического сознания заставляет нас предпринять попытку реконструкции этого "коллективного бессознательного" отечественного образования в самые сложные его времена, когда открытое научное обсуждение смысла общественных процессов было невозможным. Это, кроме всего прочего, должно рассматриваться как долг ученых и педагогов, помнящих и субъективно понимающих общественную атмосферу послевоенных лет, перед более молодыми коллегами. Мертвое наследие тоталитарного прошлого должно перестать, наконец, хватать живой процесс развития профессиональной школы. Для этого система старых смыслов должна быть выявлена, описана, и, наконец, достойно предана вечности на полках научных библиотек 4 .

***

В этой статье делается попытка описания изменений, происходивших в самоосмыслении социальной роли советского образования с середины 40-х по середину 60-х гг., когда построенная сталинским режимом "классическая" модель советского коммунизма сменилась относительным либерализмом хрущевской "оттепели". В истории отечественной архитектуры этот период ознаменован резким поворотом от специфически советского варианта Ар Деко, густо сдобренного заимствованиями из исторических стилей, к столь же специфическому варианту позднего модернизма. В профессиональной идеологии и педагогике это соответствовало забвению постулатов "освоения наследия" в пользу частичной реабилитации идеологем русского конструктивизма, а также реконструкции отдельных элементов вхутемасовской пропедевтики.

Анализируя картину социальных смыслов, которые в советском обществе связывались с образованием, мы сосредоточимся на образах четырех социальных гиперсубъектов этого общества как на смысловых фокусах нашего анализа:

- государство,

- население,

- средняя школа,

- высшая школа,

а также на их взаимоотражениях, т.е. на том, как школа осмыслялась в коллективном сознании населения, население - в сознании школы как социального института, а также как они оба представлялись управленческому = государственному сознанию и т.п. Аналогичный анализ "застойной" и постсоветской школы - в следующей публикации по данной теме.


1. Сталинская школа - "Школа Истины"

1.1. Государство. В сталинской империи государство само себе виделось подобием средневекового духовного ОРДЕНА. Известно принадлежащее Сталину уподобление партии "ордену меченосцев", - а партия и государство в советской системе социальных представлений были слиты до почти полной неразличимости. В смысловом центре всей системы воспроизводства и, в первую очередь, народного просвещения и высшего образования в этот период оказалась Истина - в принципе, духовно-мистического порядка, - открытая только вождям и ими транслировавшаяся вниз по ступеням партийно-государственной иерархии, охватывавшей без какого-либо изъятия всю страну. На наш взгляд, именно поэтому сталинская эпоха не породила сколько-нибудь общезначимого архитектурного образа партийно-государственной власти (как, скажем, католицизм не нуждался в пространственной символизации ордена Иисуса).

1.2. Население. Советское население само себя сознает не как "народ" и тем более не как "нацию", но скорее как ЗЕМЛЮ. В советских песнях 30-х - 40-х гг. - псевдофольклоре эпохи - в СССР будто бы и не было ничего, кроме "лесов, полей и рек". Никак не случайно, что главным архитектурно-символическим комплексом эпохи была ВСХВ - Всесоюзная СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ выставка - архитектурный гимн неисчерпаемому плодородию советской земли 5 .

1.3. Государство и население. По отношению к населению государство ощущалось как ПАСТУХ, но не евангельский "Добрый Пастырь". Христианский образ Пастыря основывается на представлении о духовном - и только духовном - окормлении паствы. Советское государство же предстает в социальной психологии эпохи как вполне земной чабан, отвечающий в первую очередь за телесную безопасность и сытость своих отар. Он же поставлен избавлять стадо от "паршивых овец". Население ощущало себя именно пасомым СТАДОМ, послушно ожидая кормежки, и, когда голодно, требуя ХЛЕБА у государства-пастуха, с готовностью идя, куда погонят, готовое к кнуту и даже взыскуя КНУТА. Прежде всего в этом, а не только в страхе, насаждаемом аппаратом репрессий, состояла природа "всенародной поддержки" кампаний борьбы с "вредителями", "врагами народа", "безродными космополитами".

Государство-пастух требовало от своего стада ПОКОРНОСТИ=скромности и ПРОДУКТИВНОСТИ, поощряя, по мере возможности, и то, и другое (культ Героев Соцтруда и Матерей-Героинь). Архитектурно-морфологическим соответствием этой темы в зодчестве эпохи выступало всемерное акцентирование транспортных сооружений - метрополитенов, вокзалов, целых водных магистралей. В этих объектах становилось особенно наглядным мерное движение многотысячных людских стад, перегоняемых с места на место государственной волей.

1.4. Население, школа и вуз. По отношению к средней школе советское население выступало в сознании этого периода как СЕМЬЯ (как бы как то, чем плодоносит земля), а в самоотнесении к школе высшей - как ПРОСТЫЕ ЛЮДИ, "соль земли". Именно с вузом связывалась подобострастная (от "простых людей") надежда-требование "ВЫЙТИ В ЛЮДИ", т.е. надежда, что дети будут избавлены от черного труда, крестьянского или фабричного. Таким образом, в народе в сталинское время подлинным образованием признавалось только высшее. Вуз, который в этой культуре без тени иронии именовался "храмом науки", чувствовал себя по отношению к простому люду чем-то вроде ЖРЕЧЕСКОЙ КОНГРЕГАЦИИ и требовал, соответственно, от него безоговорочного УВАЖЕНИЯ К НОСИТЕЛЯМ ЗНАНИЯ. "Храмовые" метафоры присутствуют в архитектуре всех послевоенных вузовских зданий. Апофеозом в развитии этой темы было высотное здание МГУ, в композицию которого Л. Руднев включил парафраз Родосского маяка - символ света "вечно живого" учения, поднятого над народами мира как путеводный огонь.

От средней школы, коль скоро она не дает гарантии выбиться в люди, население требовало ПОРЯДКА И ЕДИНООБРАЗИЯ, как бы включая ее в круг домоустройства. Отношение школы к населению было практически симметричным. Школа не оспаривала свою домоустроительную роль, ощущая себя вправе активно вмешиваться в жизнь семей своих учеников, а взамен требовала от населения-семьи элементарной упорядоченности, "КУЛЬТУРЫ БЫТА".

1.5. Школа, население и государство. Средняя школа в сталинской империи сама себе представлялась чем-то подобным малому ИДЕОКРАТИЧЕСКОМУ ГОСУДАРСТВУ. Большое Государство было для нее - ИСТОЧНИКОМ АБСОЛЮТНОГО ЗНАНИЯ. "Это знание (истинное - А.Б.) распределено в обществе иерархически: все было известно одному человеку, это Ленин, почти все известно его земному репрезентанту, это Сталин, а дальше это знание дробится и расходится по специализированным каналам, и каждый элемент этой системы на своем уровне является репрезентантом абсолютного знания ..." 6 .

Для школы как института эта функция репрезентации Истины являлась ключевой, которой полностью подчинялась вся остальная деятельность. Школа, собственно, искала у государства только одного - ОДНОЗНАЧНОСТИ ЗНАНИЯ, которое в неизменности будет затем передано ученикам. Государство, в свою очередь, требовало от школы того же, что и население, т.е. ПОРЯДКА И ЕДИНООБРАЗИЯ; это еще одно из проявлений того, что не вовсе безосновательно называлось, как было уже сказано, "морально-политическим единством советского общества".

В общественном сознании эпохи по отношению к населению и к государству школа выступала как СКАУТСКАЯ ДРУЖИНА. Действительно, общественная жизнь советской школы была практически полностью тождественна пионерской дружине (даже прием в комсомол - естественное продолжение пионерства - проходил в десятилетках, в то время как абсолютное большинство детей "простого народа" училось в семилетках). Здесь есть нюансы: для государства-страны этот отряд растит пламенных патриотов-защитников (отсюда военизация воспитания), а для населения-Семьи - таких же бескорыстных и анонимных защитников-благотворителей. Идеалом является растворение человека в стране-Семье вплоть до полной утраты рода-племени (канонические образы - "Тимур и его команда", "Сын полка"). Впрочем, Гайдар сочинил миф; реально советская пионерия мало проникнута идеей личной чести и насквозь бюрократизирована. Вместо обязательных для скаута двух - личных - ежедневных добрых поступков является коллективно-государственная обязаловка, пионерская благотворительность - скучная организованная повинность, барщина ради "галочки" в отчете.

Дружина едина, и адреса ее функций нет-нет, да и перемешивались. В силу этой частичной спутанности функций, задачи воспитания патриотов иногда могли вменяться семье (как, например, в другом официальном мифе, в каноническом житии "Книга о Зое и Шуре"); предельный случай - принесение семьи с маленькой буквы в жертву Семье-родине (Павлик Морозов).

1.6. Школа и вуз. Насельники высшей школы, бывшей в послевоенном СССР необходимой ступенью приобщения к государству-Ордену, наделялись в силу этой близости особой духоизбранностью. Это делало вуз, пользуясь индуистским термином, неким АШРАМОМ - монастырем для мирян, местом высшего духовного и физического совершенствования.

По отношению к высшей школе средняя представлялась своего рода "КОНФИРМАТОРИЕМ", местом подготовки к причастию и его совершения (аттестат зрелости, выпускной вечер), перед тем, как быть допущенным в "храм науки" - в вуз (жестокие вступительные экзамены играли роль обряда инициации).

По другой версии приближение к Ордену уподоблялось вступлению в рыцарский замок: "Ведь не зря на простор // Смотрит с Ленинских гор // Наш дворец - величавая крепость науки". Но ведь и в рыцарский круг тоже можно войти только после особого посвящения.

Отсюда предельная затрудненность и мучительность приема в советские вузы 7 , и отсюда же высокие требования, прежде всего этического порядка, предъявлявшиеся при этом вузом и школой друг к другу. От высшей школы средняя требовала ЭФФЕКТИВНОЙ И ЧЕСТНОЙ СИСТЕМЫ ОТБОРА своих лучших воспитанников - и получила ее в виде достопамятного "физтеховского пылесоса", системы специализированных физико-математических школ, кружков и олимпиад, которая затем была скопирована и другими предметными составляющими союзного ВПК. Сняв, таким образом, со средней школы значительную часть ответственности за уровень подготовки, высшая школа, в свою очередь, требовала от средней ВЫСОКОГО ЭТИЧЕСКОГО УРОВНЯ ее ВЫПУСКНИКОВ; в сталинской модели именно СШ была главным средоточием воспитания (семья - только помощник, обеспечивающая благоприятный бытовой фон, не более).

1.7. Высшая школа. ВШ ощущала себя ХРАНИТЕЛЕМ источника ЖИВОГО ЗНАНИЯ. Советская культура подспудно ощущала, что государственный Абсолют и научное знание, живущее и транслирующееся в вузе, суть не одно и то же. В этом смысле ВШ постоянно находилась на подозрении у государства - и как потенциально опасный источник ересей, и как конкурент партийно-государственной монополии на истину.

1.8. Вуз и государство. Но государство и высшая школа в то же время не могли обойтись друг без друга, поскольку только ВШ была способна обеспечить КАДРОВОЕ ВОСПРОИЗВОДСТВО правящего класса (именно и только за ней в системе был закреплен сакрализованный титул "КУЗНИЦЫ КАДРОВ") 8 . Пронизанное взаимным недоверием сотрудничество высшей школы и государства держалось, с одной стороны, на монополии государства в определении числа и, в особенности, ОБРАЗЦА-ИДЕАЛА тех специалистов, которых надлежит готовить в вузах. В военизированной иерархии сталинской империи государство по отношению к высшей школе выступало как своего рода СТАВКА ГЛАВНОГО КОМАНДОВАНИЯ. Внешним выражением этого являлась система государственного распределения выпускников, находящаяся в руках Госплана - главного гражданского стратегического органа империи. В подготовке командных и командно-инженерных кадров для Красной Армии ту же роль играл, соответственно, Генштаб.

С другой стороны, ВШ был предоставлен особый статус как поставщику КОМАНДИРСКИХ КАДРОВ для полностью огосударствленной системы хозяйства и культуры; с этой особостью было связано наделение ВШ рядом исключительных привилегий, делавших вуз островком некоторой свободы в полностью зарегулированном мире сталинского режима. Среди этих привилегий такие существенные свободы, как автономия вузов и выборность профессуры, оказавшиеся чрезмерными даже для перестроечного времени и ликвидированные под шумок "демократического обновления" общества.


2. Школа шестидесятников - "Школа Личности"

2.1. Ветер перемен. В относительно либеральной общественной модели времени "оттепели" главным процессом жизни страны было изменение - в чистом виде, лишенное какой-либо дополнительной предикации, противопоставленное мертвенной неподвижности сталинского режима. Конкретным выражением процесса изменений в общественном сознании являлось высвобождение личности из оков тотально-репрессивной регламентации. Конечно, надо бы добавить, что это высвобождение было - "некоторое", "частичное" и "непоследовательное", но сам факт ослабления железной хватки был настолько ошеломляющим, что определил общую тональность общественной жизни более чем на десятилетие и, завершившись к концу 60-х, оставил по себе, как мы увидим, продолжительное последействие. Формальным выражением этого стало "раздевание" архитектуры, сдирание с нее декоративной скульптурной оболочки, метафорически созначное, в числе прочего, разоблачению "культа личности" 9 . На взаимоотношениях между социальными субъектами образования в годы "оттепели" отпечаталась неравномерность включения государства, населения, школы и вуза в процесс общественных перемен.

2.2. Государство в изменениях середины - конца 50-х хотело видеть себя в первую очередь ХОЗЯЙСТВУЮЩЕЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ. Новый образ государства - огромного стройуправления - таким был принят и населением. Это не означает, что СССР перестал быть тоталитарно-идеократической империей, - целью деятельности этого стройуправления провозглашалось строительство коммунизма. Ничуть не ослаб и пресс тотального надзора, он даже еще больше идеологизировался. Главным требованием государства к населению с этого времени стала ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ БЛАГОНАДЕЖНОСТЬ. Но ведь и это требование, немыслимое, вернее, абсолютно бессмысленное в тотально-патриархальной сталинской модели, появилось вместе с признанием подданных - личностями. Ведь благонадежность как полицейский критерий предполагает наличие у субъекта надзора таких неотъемлемых качеств, как личность и личное самосознание.

При Хрущеве сменился даже стиль идеологических накачек в области культуры и искусства - с закрытых иезуитских судилищ эпохи "ордена меченосцев" на что-то вроде производственной оперативки. Сосредоточимся в нашем анализе именно на этих новых приращениях. В этом смысле характерен стиль идеологической кампании, под шум которой советскую архитектуру "переводили" на рельсы неомодернизма, и где идеология камуфлировалась соображениями экономической и инженерно-технической целесообразности.

2.4. Население. Население теперь было заново осмыслено как СТРАНА. Уже на исходе периода София Ротару в песне на музыку Д. Тухманова спела: "Я -Ты - Он - Она, вместе - целая страна! Вместе - дружная семья! В слове "Мы" - сто тысяч "Я"!". В этом тексте, совершенно замечательном с точки зрения нашей темы, присутствуют в связке все те смыслы, о которых говорится выше. СТРАНА - целое, сложенное из ЛИЧНОСТЕЙ, - выступает как синоним СЕМЬИ-государства. Именно об этом говорилось и пелось с пафосом, как о художественном открытии; и это - личностное самоопределение - действительно стало важнейшим социальным открытием 60-х.

Такое осмысление санкционировано системой и принято всем обществом. Это подтверждается тою значимостью, которую приобретает в эти годы "географическое" измерение государственного бытия. Впервые СССР ставится в ряд других стран. Вместо безымянного "врага", зарящегося на нашу ЗЕМЛЮ ("И на вражьей земле мы врага разгромим Малой кровью, могучим ударом") появляется конкретный геополитический соперник (главный лозунг периода - "Догнать и перегнать Америку") и такие же конкретные страны-союзники.

2.5. Государство - население, население - государство. Страна - это земля населенная или имеющая быть населенной, т.е. освоенной. Государство оставалось тоталитарным, но страна, населенная - хотя бы в потенции - личностями, уже не могла мыслиться как стадо. Манипулирование населением теперь было вынуждено учитывать наличие воли и сознания у составляющих его людей. Итак, население для государства стало СУБЪЕКТОМ ПРОПАГАНДЫ.

Государственный патернализм трансформировался в культуртрегерство. Население, с его проснувшимся личностным сознанием, требовало ПИЩИ ДЛЯ УМА И СЕРДЦА. Требовало, естественно, там же, где прежде искало хлеба и розог, - у государства, ибо в тоталитарной модели больше негде. И ГОСУДАРСТВО-КУЛЬТУРТРЕГЕР вынуждено было удовлетворять эти требования - взамен на упомянутое требование ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ БЛАГОНАДЕЖНОСТИ. С 1957 г. стало массовым телевидение; невиданное распространение и общественный резонанс приобрели популярные журналы и еженедельники: "Неделя", "Литературная газета", "Знание - сила", "Техника молодежи", "Юный техник", "Химия и жизнь", "Наука и жизнь", "Иностранная литература", "Вокруг света".

На двух последних стоит остановиться особо. Главным блюдом в духовном меню стал "ветер дальних странствий". Миллионными тиражами выходили книжки Географгиза. Были напечатаны полные собрания Жюля Верна и Майн Рида (кстати, автора, презираемого официальной культурой предыдущей эпохи) 10 . Десятками изданий выходили Буссенар, Сабатини, Штильмарк. Бестселлеры 60-х - путевые заметки: "Люди, годы, жизнь" Эренбурга, "Деловая Америка" Смелякова, "Корни дуба" и "Ветка сакуры" Овчинникова, книги чехов Ганзелки и Зикмунда - "Перевернутый полумесяц", "Африка грез и действительности", "Там, за рекою, Аргентина"...

Советский человек приобретал, хотя бы как принципиальную возможность, самодвижение по необъятному пространству страны, и главным способом самореализации становилось освоение необжитых пространств - "езда за туманом" (или переход в другое, еще более элитарное пространство интеллектуальных странствий, в тайны атомного ядра и в космические глубины). Основная масса населения, абсолютно невыездная и прикованная к месту пропиской, компенсировала вынужденную неподвижность, зачитываясь ставшими необычайно популярными историями о дальних странах и увлекательных путешествиях. Об этом же ключевые сюжеты "исповедальной прозы" 60-х - "Апельсины из Марокко" Аксенова, "Звездный билет" Кузнецова. Почти такой же любимой стала Science Fiction, - опять же суррогат романтики, романтики научного поиска.

2.6. Средняя школа теперь видела себя как ОБЩИНУ ПАССИОНАРИЕВ. Именно недавние выпускники школ составляли основную массу молодежи, из которой складывались волны переселенцев, одна за другой накатывавшиеся на восток страны: новоселы-первоцелинники, строители гигантских сибирских ГЭС и горных комбинатов.

2.7. Школа - государство, государство - школа. Государство для школы выступало в роли ИСТОЧНИКА ГЕНЕРАЛЬНЫХ ЦЕЛЕЙ, соразмерных, в принципе, масштабу целой жизни. Пробужденная к сознательной жизни личность органически требовала именно целеосмысленной жизни, и тексты вчерашних песен, общим рефреном которых было "Но если мне снова прикажут, Я снова все это пройду", звучали в уже 60-е полным анахронизмом.

Постановка целей осуществлялась государством в форме предоставления новому, идеологически лояльному и личностно активному поколению обширных и будоражащих воображение ЗОН ОСВОЕНИЯ. Разворачивается третья, после петровско-екатерининской и столыпинской, волна российской колонизации евразийских пространств.

В эпоху "оттепели" в масштабах СССР парадоксальным образом повторилась ситуация, которую однажды уже переживала Европа в ХІ-ХIІІ вв., в эпоху Крестовых походов. И в Средние века, и во 2-й пол. ХХ в. в статичных социальных иерархиях складывался переизбыток личностно активных молодых людей, угрожавший стабильности системы. И партия в ХХ, так же, как церковь в ХІ, нашла выход в том, чтобы направить этот избыток активности в казахстанские степи и на берега сибирских рек, причем добровольно, а не по этапу, как в 30-е гг. Точно так же Ватикан основывал оплоты веры в Триполи, Акре и на берегах Босфора. Тогда церкви за счет сжигания пассионарного потенциала европейской протоинтеллигенции в битвах с сарацинами удалось больше чем на двести лет отсрочить приход Ренессанса. Направив в 60-е силы и ум послевоенного поколения на "великие стройки коммунизма", государство на два десятилетия, до 2-й пол. 80-х отсрочило моральный коллапс системы.

Но для того, чтобы молодые люди добровольно сотнями тысяч отправлялись на Восток, школа должна была привить им совершенно определенные жизненные ориентации. Надо было воспитать и обучить их именно как ПИОНЕРОВ в исходном смысле этого слова.

Акцент на личности заставил и государство пересмотреть свое отношение к школе. В школе подростки проживают тот ключевой возраст между 10 и 15 годами, когда закладывается основа социальной личности. Для государства, в котором, после прекращения катастрофических кадровых чисток сталинского времени, особое значение приобретают династические и клановые связи, стало смотреть на школу прежде всего как на МЕСТО, ГДЕ ЗАКЛАДЫВАЮТСЯ СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. Поэтому формирование сложно структурированной системы специализированных элитарных школ (не отменившее, кстати, уже имевшейся сети интернатов для люмпенов, ПТУ, военизированных спецшкол, суворовских и нахимовских училищ) было призвано стать еще одним рычагом управления социальной динамикой. В известном смысле эти школы, препятствуя перемешиванию социальных слоев советского общества, были одним из средств в арсенале консервативной "контрреформации", уравновешивавшей мощный прогрессистский импульс эпохи.

2.8. Школа - население, население - школа. В противовес вдруг раскрывшимся огромным пространствам страны и мысли советское население - неподвижное, сросшееся с местом, в неисправимо романтическом зрении эпохи предстало как та "малая родина", откуда пассионарная личность устремляется в странствие и куда она стремится обратно, подгоняемая тоской по родному двору. Оба эти отношения актуализировались во взаимоотношениях населения со средней школой.

В глазах населения школа становилась ДВЕРЬЮ В МИР - новый и широкий. От школы теперь требовалось как можно полнее "РАСКРЫТЬ ЗАЛОЖЕННОЕ" в ученике, то, что даст ему шанс, "звездный билет" в просторы самореализации, лежащие за туманным горизонтом или в научной лаборатории. Школа, в свою очередь, требовала от "малой родины" ПОНИМАНИЯ, со-чувствия с растущей личностью (постфактум, на рубеже 70-х, это текстуально декларируется в ленте С. Ростоцкого "Доживем до понедельника": "Счастье - это когда тебя понимают").

2.9. Вуз - население, население - вуз. Зато взгляд друг на друга высшей школы и населения был далеко не столь идилличен. ВШ видела в соотечественниках ОБЫВАТЕЛЕЙ (не без основания, но и не вполне заслуженно). Население, влача свой серый советский быт, вырабатывало новый экзистенциальный идеал, ключевой составляющей которого стал интеллектуализм. Романтическим героем эпохи становится ученый, инженер-инноватор ("Девять дней одного года", "Здравствуй, это я", "Июльский дождь" и т.д.).

Итак, вуз выглядел в глазах страны этаким элитарным КЛУБОМ, а население связывало с ним возможность осуществления ЯРКОЙ СУДЬБЫ. В ответ ВШ требовала от обывателя по меньшей мере ТОЛЕРАНТНОСТИ. Обращенное к обывателям, это требование было заведомо невыполнимо. Похоже, ВШ просто задиралась, как говорят в народе, "хипповала".

2.10. Высшая школа. После того, как культ науки и, отчасти, научного знания широко распространился в массовом сознании хрущевской эпохи, статус ВШ поднялся и в ее собственных глазах. Высшая школа отрефлектировала то, что государство в течение предыдущего этапа жизни тоталитарной системы видело ее как ПИТОМНИК. Теперь ВШ увидела в этом свое действительное назначение и стала мыслить себя уже не как "кузницу кадров", а как ПИТОМНИК ЛИЧНОСТЕЙ, в полном соответствии с ведущей социопсихологической темой эпохи. Те, кто учился в архитектурных вузах в 60-е, помнят это неповторимое ощущение "культа личности", которое пронизывало весь строй взаимоотношений в школе. Для ряда крупных деятелей архитектурного образования, чье формирование как педагогов-архитекторов пришлось на 60-е, такое отношение к студенту на всю жизнь осталось ведущим принципом образовательной деятельности (напр., для И. Лежавы 11 ).

2.11. Вуз - государство, государство - вуз. Ипостась, в которой ВШ-питомник выступала теперь в общении с государством - это РЕЗЕРВ КАДРОВ ГОСУПРАВЛЕНИЯ. Новое обличье вроде бы лишь немного отличалось от прежнего ("кузницы кадров"). Но при этом весьма существенно поменялся самый стиль общения. Во-первых, в соответствии с новым самоощущением государства, это общение приобрело производственный характер поставки определенного количества специалистов с определенной квалификацией, в соответствии с государственным планом выпуска. Именно в этот период в высшем образовании появились технологические категории "учебно-воспитательный процесс", "структурно-логическая схема" (с тем же значением, что и технологическая схема в процессе материального производства), "модель специалиста" (нечто среднее между проектной документацией и ГОСТом) и т.п.

Значение государства для вуза не снизилось, а скорее возросло и, главное, наполнилось новым смыслом. Государство по отношению к вузу, точнее, к его выпускникам, выступает теперь как ПРОСТРАНСТВО ЛИЧНОСТНОЙ РЕАЛИЗАЦИ. В полностью огосударствленных системах советского хозяйства и культуры одно государство могло предоставить вдруг обнаружившейся личности пути для самореализации.

Официальный государственный запрос к вузу теперь ограничивался требованием подготовки КВАЛИФИЦИРОВАННЫХ ИСПОЛНИТЕЛЕЙ. Требование абсолютного машинообразного повиновения (а именно этого требовала сталинская эпоха от своих командирских кадров) осталось в прошлом. Более того, в ответ на качественную работу новые кадры, сознающие свою личность как ценность, не растворимую до конца в госслужбе, требовали, ни много, ни мало, СВОБОДЫ СОВЕСТИ. Больше того: требуя, они действительно получали эту свободу, - разумеется, не законодательно, не формально, а, как говорится, "по факту". Идеологические ограничения при Хрущеве стали для интеллигенции не более обременительными, чем для других групп трудящихся, а свобода высказывания на московской кухне - ненарушимой. Вольнодумство, не сопровождавшееся социальным действием, перестало рассматриваться как преступление. Впрочем, эта "свобода совести" оставалась свободой по-советски. Того, что в Европе привычно рассматривают как основное содержание свободы совести, т.е. свободы отправления религиозного культа, в СССР так и не появилось вплоть до Горбачева, - именно потому, что почти любая религия требует регулярных собраний верующих, - а это уже является социальным действием.

2.12. Школа - вуз, вуз - школа. Требование высокой квалификации, как мы сейчас увидим, в эпоху либерализации стало не просто официальной фигурой речи, а самой сердцевиной деятельности ВШ. Для его реализации вузовскому производству был необходим качественный (вернее, сверхкачественный) исходный материал, потребовались в массовом числе ВУНДЕРКИНДЫ. Ответить этой установке одним только отбором уже явно не удавалось, нужны были качественно более действенные средства повышения качества школьной подготовки. 60-е - 70-е годы в СССР были отмечены всплеском научных исследований и педагогических экспериментов, направленных на реформу средней школы (Амонашвили, Гальперин, Давыдов, Колмогоров, Лурье, Сухомлинский, Шаталов, Эльконин и мн. др.). Была сформирована сеть специализированных школ - физико-математических, химических, языковых; быстро множились, - ибо пользовались небывалой популярностью - многочисленные формы внешкольного образования - музыкальные и художественные школы, станции юных техников и т.п. В архитектуре этот процесс, как всегда, несколько запаздывал и пришелся уже на середину 70-х, когда при большинстве архитектурных факультетов были созданы школы юных зодчих, а в Домах архитектора - детские рисовальные студии.

Но основной новостью стало именно школьное экспериментирование, для разворачивания которого школа требовала у вуза (или у отраслевых НИИ, где это возможно), СРЕДСТВ И МЕТОДОВ для экспериментирования. Поэтому новации осуществлялись зачастую при непосредственном участии соответствующих вузов: школа становилась по отношению к вузу ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ ПЛОЩАДКОЙ, а вуз, соответственно, ее научным и методологическим АВАНГАРДОМ.


* * *

В целом социально-психологические и педагогические итоги оттепели дали надежду на возможность динамичного развития советской системы. Началось создание человеческий потенциала, способного превратить эти возможности в реальный процесс модернизации страны. Это достаточно ясно понимали и на Западе. В 60-е гг. в Штатах, после впечатляющих успехов Советов в космической гонке, детально изучается советская система подготовки научно-технических кадров. Многое было перенято и внедрено в США, в особенности схема подготовки на советских физтехах. В 1972 г. под влиянием этих исследований США засекречивают перспективные разработки по технологиям образования как стратегические.

В противоположность этому, в самом СССР плоды "оттепели" не были оценены. В годы "застоя" в общественной жизни возобладали охранительно-консервативные тенденции, и это не замедлило сказаться на школе. Впервые за всю советскую историю наметилась определенная тенденция к стагнации и деградации системы образования. Более того, начиная с сер. 60-х сначала приостановили плановые темпы роста числа студентов, а затем приступили к осторожному сокращению численности высшей школы. Причины были более чем прозаическими: система образования не обеспечивала воспроизводства нужного числа низкоквалифицированной рабочей силы, в которой нуждалась технически отсталая индустрия СССР.

Это не замедлило сказаться на всех процессах, протекающих в государстве и обществе. Приблизились кризис, а затем и крах коммунистической системы. Анализу самоосмысления отечественного образования в этот сложный период и в последующее десятилетие будет посвящена вторая статья по данной теме.


^1. Буряк О.П. Архітектурна школа у 30-50-і роки.// А.С.С. №2. - Киев, 1998. - С.31-33., а также: // Архітектура як відображення ідеології. Тези до конференції (Львів, 2-5 грудня 1996). - Львів - Відень, 1996. - С. 12-13.

^2. Паперный В. Культура Два. - М.: Новое книжное обозрение, 1996.

^3. Иванов С.Г. Архитектура в культуротворчестве тоталитаризма. Философско-эстетический анализ. - К.: Стилос, 2001.

^4. "Старое надо убивать в зародыше", - любил повторять вслед за А.Зиновьевым Г. Щедровицкий, настаивая на том, что своевременное и систематическое захоронение отживших комплексов социальной деятельности есть непременная составляющая работы управления развитием.

^5. Паперный В., op. cit.

^6. Паперный В., op. cit., c. 249.

^7. В 1989 г., автор, выступая перед голландскими архитекторами с лекцией о советском архитектурном образовании, столкнулся с глубочайшим непониманием именно в вопросе о допустимости устройства вступительных экзаменов. Члены BNA (Королевское архитектурное общество Нидерландов), собравшиеся в Архитектурном кафе Гааги, настаивали, что такие экзамены - грубое нарушение прав человека.

^8. В. Паперный здесь заметил бы, что в именовании "кузницей" на вуз падает отблеск огненности, враждебной, в принципе, сталинской Культуре "Два". Не случайно "водная" Культура "Два", видимо, чтобы отметить и частично нейтрализовать это опасное для нее огненное происхождение, метила всех выпускников вуза своими синими значками, называемыми в народе "поплавками". С этим же связано и особое выделение, одевание в синие мундиры представителей всех профессий, связанных с углем, металлом, паровозами (и, соответственно, с огнем) - от железнодорожников до инженеров "Гипрококса".

^9. Станция "Ленинские горы"
Лазоревая станция
Меж небом и волной,
Без каменного панциря
И пышности лепной
И без другого прочего,
Что тягостно для глаз.
Твоя настала очередь
Вот именно сейчас!
(Мартынов Л. Избранное в 2-х тт. Т.1. - М., Художественная литература, 1965. - С. 371).

^10. А. Раскин, знаменитый в свое время пародист и автор эпиграмм, блестящий внутрихудожественный пересмешник 50-х гг., о литературном халтурщике: Он сейчас (я секрет вам выдам)
Во соавторстве со Майн-Ридом,
Инсценирует (это тайна!)
Сочинения Рида-Майна.
(Раскин А. Очерки и почерки. - М.: Советский писатель, 1959.

^11. Доктор архитектуры, проректор МАрхИ по научной работе. В к. 60-х - основатель, вместе с А. Гутновым, группы НЭР, один из авторов романтической концепции Нового Элемента Расселения, основанной на своеобразной архитектурно-социологической концепции ЛИЧНОСТИ.
Памятно его выступление на первой в СССР оргдеятельностной игре по проблемам ВШ ("Учебно-воспитательный процесс в вузе", Харьков, ХИСИ-ХИИКС, 1981), когда Илья Георгиевич уподобил педагога-архитектора тибетскому лекарю, предмет деятельности которого - не отдельная болезнь или орган, а пациент как целое, как организм и как личность. Будучи спрошен, а зачем тогда вся машина вуза, если "понимающий" учитель столь достаточен для развития студента, Лежава с подкупающей прямотой отвечал: "Так вуз и не нужен, - я и есть вуз" (sic!).


Статья 2 »

А. Буряк  
Смыслы образования
Статья 1
Статья 2

E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх    

  www.circle.ru