Философия / Методология в России


   

   

К. Малевич. Динамический супрематизм

  Архив ММК Методология в России Новости
  Библиотека Frontier 
Personalia Кентавр Дискуссии    Аттракторы Reflexum

Антропологический форум поколений "Дети Декабря"
"Поколенный взгляд"

Олег Игоревич Генисаретский - доктор искусствоведения, профессор, заместитель директора Института Человека Российской Академии наук, член Академии гуманитарных наук. Также в настоящее время является членом Экспертного совета по инновациям в сфере образования Комитета по образованию правительства г. Москвы, председателем Экспертной комиссии по пространственному развитию Приволжского федерального округа (Центр Стратегических исследований ПФО).

- Олег Игоревич, Вы впервые в Томске и приехали на Форум поколений "Дети декабря", организованный кафедрой гуманитарных технологий Томского государственного педагогического университета, в качестве эксперта и почетного Гостя…

O. Г.: Участника (!)

- И участника, конечно. Почему Вы согласились?

O. Г.: - Я давно знаком с изданиями "Педагогика самоопределения" и "Архэ", а также с теми людьми, которые это делают - Александром Поповым и Ириной Проскуровской. Кроме того, сама тема Антропологического Форума Поколений мне кажется очень важной. Во-первых, то, что именно поколение выбрано как единица измерения, взгляд на человеческий социальный и культурный мир. Сейчас это довольно модно: "новый молодой народ", "поколение" в прикладном смысле слова. Этакая апелляция к молодежи, ставка на нее как на политическую силу и использование энергии молодого поколения в каких-то политических целях. А здесь, на Форуме, два момента мне кажутся новыми и для меня обещающими. Первый состоит в том, что "поколение" взято во множественном числе - Форум Поколений, разных поколений. Это даже некая социальная новация, свежий взгляд. Не одно поколение передает эстафету другому, а другое принимает эту эстафету. А на сцене жизни они все по-своему равны, у каждого своя роль, и, вообще, границы между ними очень подвижны. А второе - это то, что в теме поколенности увидена гуманитарная проблема, поскольку здесь пока не совсем понятно, в чем принципиальное отличие этого взгляда от того, чтобы делить все на классы, на социальные группы или на сообщества - местные, региональные, городские, на культуры и конфессии. Это тема социологического воображения.

- А что такое "социологическое воображение"?

O. Г.: Это то, что мы видим в этом мире, какими категориями, единицами его мыслим. Вот, например, марксисты мыслят классами. Рабочий класс, крестьянство, какие-то прослойки типа интеллигенции, деклассированные элементы, священство. Кто-то мыслит социальными группами, общностями, кто-то организациями, кто-то корпорациями - все это разные социальные реальности. А вот среди них есть личность человека, среди них есть и поколения. Поколенный взгляд - это ведь вообще очень древний взгляд. Двенадцать колен Израилевых в Ветхом Завете; извечное деление человеческой жизни на четыре части - счастливое детство, прекрасная юность, зрелая мужественность и мудрая старость. Четыре поколения и, соответственно, четыре времени года - весна, лето, осень, зима. Четыре времени дня - утро, день, вечер, ночь. Так устроена жизнь, это не что-то сверхновое. Но увидеть, что границы подвижны… Например, еще недавно считали на десятилетия: шестидесятники, семидесятники, восьмидесятники… То есть не по 20-25 лет, как когда-то, когда условно человеческую жизнь длиною в 100 лет делили на четыре. А сегодня уже появились "тинейджеры"…

- Это не от мобильности?

O. Г.: От мобильности. Социально-культурный возраст и "размер" поколения сужается. Происходит смена моделей жизни: что-то становится динамичнее, зато другое проступает с болью, медленнее. Точно также как, вы, наверное, сталкивались с проблемой гендера, где феминизм выступает как социальное явление. Пол стал фигурой социологического воображения, энергично так - партия, движение. Библию переписываем с мужского рода на женский. В нем увидели очень важную социальную единицу. Важно и то, что на этом Форуме происходит проблематизация не утилитарного отношения к поколению, а познавательного. Философия поколений.

- В одной из своих статей Вы, рассказывая легенду о Брахмане, который живет на краю деревни и знает все, говорите о некой готовности, "готовности цеха и готовности сообщества". Что Вы подразумеваете под этим "сообществом" - поколение?

O. Г.: Как одно из типов сообществ. И мне очень важно сказать, живых. Классы - это по отношению к средствам производства. Поколение - это такое живое о живом.

- А в чем должна выражаться эта готовность?

O. Г.: В чем должна выражаться? Скорее, в чем могла бы. Во-первых, от общества в целом требуется признание экзистенциальной самодостаточности каждого культурного возраста. Например, детство, отрочество - это не подготовка к жизни, это сама жизнь. Это целый период жизни, который должен быть прожит в полноте. Этот мифопоэтический период, когда все одушевлено, когда все тебе отзывается, когда мир исполнен чудесных сил. Если это не прожито, то остается как травма, записанная где-то, и ты потом всю жизнь по поводу нее мучаешься. Отроческий период, юношеский период. Раньше, Вы, наверное, знаете, обручение и венчание были два разных обряда. Сначала было венчание, оно давало право жениху и невесте всюду быть вместе, кроме соития. А потом венчание, через год - узнали друг друга, побывали в новых ситуациях. За человеком всегда оставалось право расторгнуть обручение. А сейчас этот период исчез: сдвигание границы вступления в сексуальную жизнь ликвидировало целый период, грань между отрочеством и юностью размылась. Это значит, что человек вернется к нормальной человеческой жизни в лучшем случае в 28 - 35 лет, поскольку он должен эту травму изжить, чтобы дать возможность внутренне раскрыться целому спектру способностей сердца, души. Поэтому этот динамизм, вся эта мобильность, с одной стороны - это возможности, а с другой, это нагрузка на нас же - на будущих детей и вообще на все - на домашнюю, семейную, человеческую жизнь. И к этим вызовам должна быть готовность.

- Олег Игоревич, в течение 10 лет Вы были научным руководителем культурно-экологической акции "Возрождение". В связи с 400-летием Томска тема культурного Возрождения чрезвычайно актуальна для нашего города. И не только у нас, в самых разных городах России сейчас восстанавливаются исторические памятники, реставрируются старинные здания, храмы. Почему мы именно сейчас поняли, что важно беречь и надо ценить?

O. Г.: На 80 лет мы были насильственно отрезаны от внешнего мира, от своего прошлого. Отчасти мы, а отчасти даже больше вы. Мы просто наверстываем пропущенное, восстанавливаем связи. Мы должны хотя бы знать, о чем закончили думать в мирное, дореволюционное время. Есть такой замечательный человек, Аркадий Соболев, он в Институте философии работает, пишет про личностное отношение к знанию. Он говорит так: "Понять, что такое русская философия, вам, господа, просто не дано, потому что это мировоззрение, выросшее в усадьбах, в старых дворянских родах «Войны и мира»". В Москве точно известны те дома, те места, где эта мысль происходила. И мысль эта, во-первых, сословная, а, во-вторых, поколенческая. Поэтому за серебряным веком должен был наступить золотой (и в некотором смысле он состоялся) - второе поколение после Соловьева - те, кто вошел в жизнь в 20-е годы. Одни уехали, других убили, третьи вынужденно молчали и ощущали себя предателями, как Бахтин, который замолчал о дворянской, о православной культуре. Это был такой поколенческий феномен. Мы просто восстанавливаем связь с собственным прошлым, наивно думая, что это просто и это возможно. Сейчас все издадут, а мы все прочитаем, и оно восстановится. Представьте себе, что после детдома вы в 20 лет узнали, что у вас есть или были родители и есть дом, откуда вас в детстве вывезли, вы поедите туда и посмотрите, где родились, постараетесь узнать о родителях или о предках. То же самое происходит и сейчас: мы просто отвечаем на вопрос "Кто мы?".

- На самом деле, ведь от знания не всегда может наступить осмысление.

O. Г.: Как говорил Гегель: "По тому, чем довольствуется дух, можно судить о величине его потерь". Говорухин очень удачно назвал свой фильм: "Россия, которую мы потеряли". Да, есть вещи безвозвратные, но нужно по крайней мере знать, что оплакать… Знать, с чем нужно распрощаться, но по-человечески. Как Соболев говорит: "Вы хоть тресните, господа, но от того что вы держите свечки в храмах, вы не войдете ни в церковь, ни в эту традицию. По психологической культуре не войдете, для этого надо было родится в Ясной Поляне. Но вы будете, по крайней мере, знать, где об этом написано и что это такое".

- Олег Игоревич, в своих работах Вы часто используете термин "экология культуры". Он имеет отношение к смыслосохранению, смыслосбережению?

O. Г.: Да, имеет. Кроме того, я исхожу из того, что надо иметь русскоязычную культуру, то, что потом у Петра Щедровицкого было названо проектом "Русского Мира". В свое время Дмитрий Сергеевич Лихачев написал концепцию об этом, и для меня важно к ней отсылаться. "Экология культуры" была способом понимания, дозволенным, доступным языком, на котором можно было говорить во времена застоя о традиции, о наследии. И мне кажется, что этот этап еще не пройден, эта экологическая рамка не исчерпана. Как, знаете, у главного божества есть три функции: творение, вседержание (сохранение) и спасение. Если чего-то нет, то надо создать. Если есть, его надо сохранить. Если оно по каким-то причинам попортилось или погибло, его нужно спасти или возродить. Это нормальное отношение к жизни.

- А с чем связано явление "гуманитарного Ренессанса нашего времени"?

O. Г.: Почему Кант говорил, что есть две наиболее прекрасные вещи - звездное небо над нами и моральный закон внутри нас, этика долга? Некоторые самые важные вещи мы постигаем и осваиваем через принятие долга или служения, через некую норму. Сначала что-то появляется на горизонте в словах "Я должен". Я должен, потому что не могу иначе. За чем следует раскрытие в опыте. Точно также во времена Просвещения были зафиксированы права человека на юридическом, нормативном языке, на языке долга. Нельзя относится к человеку только как к средству, как к цели, нельзя и все - табу. Потом возникает философия жизни, экзистенциализм, когда это "человеческое" становится предметом опыта, практики. Такая совокупность гуманитарных практик и знаний - художественных, терапевтических, коммуникационных, педагогических. То есть то, что сначала схвачено как долг, потом превращается в ум. Это, если буквально сказать, самораскрытие благой вести, Нового Завета. "Лис имеет норы, а Сыну Человеческому негде приклонить главу". Человеку нет места в мире. И вот сначала учреждается церковь, где ему есть место, где он должен расти и зреть. Потом Ренессанс, где его переоткрывает культура. А потом Просвещение - его переоткрывает правовая практика. А потом экзистенциализм, где человек возникает как совокупность всех гуманитарных практик. И что-то будет дальше. Это, конечно, фаза промежуточная. Потоки исторического времени все раскрывают.

- А в чем значимость гуманитарных проектов и гуманитарных технологий для России?

O. Г.: По причине отрезанности от своего прошлого здесь есть такой догоняюще- восстанавливающий аспект: нам надо донабрать. В нашей истории было много чего отложено, что должно теперь быть переосвоено и включено, то есть должно произойти восстановление преемственности, актуализация в мировом контексте. Помните, у Гумилева есть такой символический счет, что этносу примерно 1200 лет, поэтому в 600 у него акмэ наступает. Он утверждал, что русский народ возник на Куликовом поле - 600 лет назад. Соответственно, мы - в акмэ. И где расцвет? Где акмэ? В каком-то смысле это все отложено, теперь оно должно актуализироваться. Для нас это вызов, поскольку мы должны это сделать - ввести снова все в культурный оборот человеческого общежития.

- Какое место в судьбе Сибири занимают гуманитарные проекты и гуманитарные технологии?

O. Г.: Помнится, этот вопрос был задан Гефтеру в Красноярске. Он ответил: "Россия живет в мире миров. И сама Россия есть мир миров". Мир миров - это культурно, этнически неоднородная реальность. Например, на русском Севере никогда не было крепостного права. Южнорусская, украинская, казаческая культура - это другое. Центральная, усадебная Московская Русь - это третье. И дальше - колонизация по северу от Новгорода. Это, действительно, мир миров и очень разнородный. На мой взгляд, в этом разнообразии миров заключен один из мощнейших ресурсов, и то, что сейчас происходит - это региональное и мировое самовыявление этих миров. В Саратове Тамара Петровна Фокина пишет книжку "Метафизика Саратова". А в Перми Абашев - "Пермь как текст". Ну, Москва и Петербург - понятное дело. Всюду проявляется символическое измерение региональных идентичностей. Вопрос только в том, они параллельно пройдут или как-то сфокусируются?

- В одном из своих докладов Вы называете образование "жестом века, который нам оставляет наследство". Перефразировав Мартина Хайдеггера, который говорил об искусстве, Вы выдвигаете тезис: "В XXI веке у политики нет другого содержания, кроме образования, а у образования нет другой проблематики, кроме политической". Вы используете эти слова как синонимы, объясните?

O. Г.: В том докладе я проводил аналогию с современным искусством. Искусство оказалось более продвинутым, чем другие сферы, поскольку оно само задалось вопросом о своих границах. То же самое требование должно быть предъявлено и к образованию, оно должно отвечать на вопрос "Где образование и где не-образование?" и "Что такое образованность?". Потому что в этом, в частности, состоит проблема человеческого капитала. Обычно получается так: образование редуцируется к воспроизводству рабочей силы, и сразу исчезает антропологический смысл проблемы человеческого капитала. Мы ищем уникальные ответы на вопросы: "А что нам говорит образование о судьбе человека? Где точки роста антропологического воображения? Где происходит целеполагание?" Итон и Кембридж - это образовательно-политические институты, поскольку там воспитывается политическая элита, которая получает там свои антропологические и человеческие целеполагания; она будет воспроизводить эту модель человека уже в политике. И применительно к вопросу о России, тут как раз большой знак вопроса, потому, что вечные жалобы на то, что у нас все "текучка", все от выборов до выборов. А на каком канале трансляции, на каком институте, на каком сообществе, на какой традиции вообще может держаться что-то долговременное? Хотя бы в масштабе жизни, где заведутся или обитают люди длинной воли? В XX веке был ответ: "В университете". Университет считался осевым институтом общества. Я так, с оглядкой на Александра Павловича Флоренского, говорю: "В санатории". Там, где происходит выздоровление, там, где идет работа с целостностью и телесностью.

- За последнее время в Томске всем вузам было присвоено звание университетов. Но от этого качество образования в них не изменилось, оно не стало более гуманитарным. И такая ситуация по всей России. Нормально ли это явление?

O. Г.: Эта такая система самообмана. Сначала все стали гнаться за этим званием, потому что это давало некие финансовые преимущества. Университеты были на особом положении по сравнению с институтами. Теперь расплодилось столько академий и университетов, что теперь они преимуществ этих не имеют. Но университет - это место, где знание воспроизводится ради знания. Есть три университетских права: право учить тому, чему хочет профессор; право учиться тому, чему хочет студент; и право экстерриториальности, то есть туда любая власть - политическая, экономическая - не вмешивается. И в этом смысле у нас университетов не прибавилось, а убавилось.

- Последние 10 лет много сил вкладывается в реформирование школьного образования. Какова, на ваш взгляд, дальнейшая судьба инновационного педагогического сообщества?

O. Г.: Это вопрос о самосознании профессионального сообщества. Что дальше? Пока никакой стратегической очевидности не видать. И вообще, сохранится ли такой пристальный интерес российской интеллигенции к сфере образования? Она туда была загнана в 29-м году. Когда все площадки духовной реализации были закрыты, она ушла в музеи, в филармонии, в школы и выжила там до пятьдесят шестого и восемьдесят пятого годов. А теперь недаром из школ бегут: открылись другие сферы самореализации. Дикий дефицит учителей в Москве, потому что есть другие места преломления. И будет она "пастись" здесь или "перекочует", например, в местное самоуправление и будет там себя реализовывать, еще неизвестно.

- Олег Игоревич, вопрос как к искусствоведу. Как Вы можете прокомментировать явления, возникающие в современном российском кинематографе, в литературе и мультипликации, вытекающие в кино "Москва" или "Даун Хаус", в творчество Сорокина, в феномен "Бивиса и Батхеда"?

O. Г.: Изгнанное в дверь влезает в окно. Есть такая психологическая потребность - общение с собственным бессознательным, с мифопоэтическим миром. Дети у вас не знают, что такое ангелы и бесы? Так они узнают о них в виде Бивиса и Бадхеда и какого-нибудь Покемона. Вы хотели заменить все это Чебурашкой? И ведь большая дискуссия идет в Японии: является ли Чебурашка Покемоном? Национальная дискуссия. Так его включать в пантеон или нет? Также как Юнг отвечал на вопрос: "Что такое НЛО?". Для секуляризованного сознания бессознательное является в виде тарелок. Личность не есть что-то такое единое, законченное, а нечто состоящее из частей, каждая из которых может "захватить" экран сознания и персонифицироваться. Отсюда наша многоролевая структура. Вообще антропологический синтез, собирание человека в истории вовсе не закончен. Что такое Человек? И неандерталец был Человеком, и 2000 лет назад - Человек, и сейчас Человек, и через 500 лет после нас тоже родятся Люди. Человек - это процесс. Это Юнг с Фрейдом мечтали, что "Эго" заменит вид, сознание заменит бессознательное, и тогда не останется ни темных уголков, ни предрассудков, ничего такого. Но это утопия. Островок, освещенный светом сознания, в океане бессознательного, очень мал. Наряду с такой "низовой" культурой есть еще мир фэнтэзи, воображаемые культурные этносы. Один из важнейших вопросов антропологического воображения - это антропологическая идентичность, пределы феномена Человека. Вот так, держимся, чтобы быть Человеком.

- Олег Игоревич, последний вопрос. Каким образом Вам удается совмещать научную деятельность в области искусствоведения, философии, методологии с педагогическими практиками, работой управленца? Есть ли какие-то грани, особые точки соприкосновения, которые смыкают столь широкий круг ваших интересов?

O. Г.: Я принадлежу к методологическому сообществу, которое когда-то носило название Московского Методологического Кружка, где мы разрабатывали и развивали сначала теорию деятельности, а потом и много разных деятельностных практик. В каком-то смысле важно вообще отношение человека к миру деятельности, стратегии поведения в нем. А чему в данный момент будет уделено больше внимания - управленческим практикам, педагогическим, или исследовательским… Это, конечно, очень важно по жизни человека, но различия не очень принципиальные. Мы, скорее, стремимся отрабатывать навыки активного участия в мире деятельности как таковом. На данный момент человеческие потенциалы образования, действительно, считаются наиболее затребованными, поэтому сюда вкладывается наибольшее количество сил.


Екатерина Глазунова


(интервью)  


E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх    

  www.circle.ru