Философия / Методология в России


   

   
   Философия / Методология в России


   

   

Рафаэль. Афинская школа (фрагмент).


   Философия / Методология в России


   

   
  Архив ММК Методология в России Новости
  Библиотека Frontier 
Personalia Кентавр Дискуссии    Аттракторы Reflexum

Дискуссия
Снова о целесообразности и ценностях

Главный тезис статьи "Знаниевое обеспечение проектов социального действия" состоял в том, что движущей силой общественного развития и, соответственно, социального действия являются высшие ценности человеческой цивилизации - в частности, свобода и социальная справедливость. С этой позиции я говорил об актуальности концепции социотехнического действия как оргуправления Г.П.Щедровицкого 1970-х годов и поднял несколько вопросов относительно понятийной подкладки идей общественной экспертизы С.В.Попова, а также относительно его представлений о социальном действии и о пользе общественных наук. Только в рамках этого второго вопроса я затронул тему обеспечения социального действия систематическими знаниями типа социологии ценностей.

Но произошло нечто странное. Хотя статья была представлена редакцией в качестве материала для дискуссии, оппоненты аккуратно обошли молчанием ее главный тезис о противопоставлении целесообразности и ценностей уходя в более удобные и привычные вопросы методологии науки и социальной инженерии или технологии.

Отчасти это произошло в связи с не совсем точной формулировкой объявленной темы дискуссии - "Требует ли социальное действие научной санкции и общественного одобрения?" Основная направленность исходной статьи не в этом. Непрерывное расширение круга лиц, участвующих в принятии решений законодательной и исполнительной власти и иных социально-значимых решений - это всемирно-исторический факт, не требующий особого заострения внимания, даже в экстремальных условиях России 1990-х годов. Пожалуй, единственно размытым вопросом, требовавшим уточнения, могло было быть более четкое различение деятельности по созданию проектов социального действия и собственно действия по осуществлению самих социально-значимых проектов. Поэтому более правильно было бы объявить темой дискуссии нечто вроде "Что является двигателем общественного развития и достойной целью социального действия?"

У М.Раца эта тема совершенно выпала. И хотя я сразу же отметил это в первых строках ответа на его выступление, тем не менее я невольно сам способствовал уходу дальнейшей дискуссии от главной темы тем, что вовлекся в обсуждение побочных вопросов о соотношении общественной науки и социальной инженерии. Последующие участники разговора (П.Королев-2 и А.Шухов) устремились по этой проторенной и более близкой им лыжне рассуждений о гуманитарных технологиях как альтернативе традиционного научного социального управления. Такой поворот дискуссии нельзя оставить без комментариев не только потому, что в нем произошла подмена исходного предмета обсуждения, но и потому, что при этом выдвигаются некоторые идеи, допускающие толкования, прямо противоречащие фактам.

Один из смыслов, которые несут в себе (неважно, преднамеренно или нет) разговоры о технологиях социального управления и о гуманитарных технологиях вообще состоит в том, что это ценностно нейтральное дело профессиональных технарей-специалистов, стоящих якобы выше бесплодных традиционных понятий о нравственных ценностях (и об основанном на них бессмысленном противостоянии современных общественных движений), поскольку гуманитарным технологам известны-де более фундаментальные законы общественной жизни людей. Нам говорят даже, что ГПЩ (Г.П.Щедровицкий) был "технарем", и что любые разговоры об общественных идеалах и высших ценностях - это "сопли", недостойные внимания технарей-методологов. Против таких мнений нужно сильно возразить.

Если ГПЩ и был "технарем", то только в первоначальном греческом смысле человека техне (творчества), но никак не в смысле специалиста, отрабатывающего сложные и высоко специализированные и апробированные алгоритмы, созданные другими и усвоенными в ходе длительного обучения. ГПЩ возражал против разговоров о мягких категориях типа идеалов и ценностей и высмеивал представителей "слезливой интеллигенции" только потому, что инициаторы таких разговоров не могли показать ему, как привязать подобные категории к наработанным в кружке понятиям, то есть как их проблематизировать в понятиях теории деятельности и т.п. Когда однажды кто-то (кажется, Михаил Папуш) заикнулся на малом семинаре об этичности и неэтичности, ГПЩ сказал ему в ответ, "Может быть, через сто лет теория деятельности сумеет представить эту проблему в своих схемах, а пока что такие разговоры следует оставить для клуба".

Как у любого порядочного человека, у ГПЩ были обыденные интуитивные представления о самих нравственных категориях, но поскольку он не знал, как их проблематизировать в тощих абстракциях теории деятельности, он сам избегал разговоров на эти темы и пресекал их на рабочих семинарах у других. Его саркастические выпады против интеллгентности (как и против диссидентского движения, кстати) прикрывали неопределенность собственной позиции при необходимости проявить определенность и решимость перед лицом его еще менее уверенных в себе учеников и последователей. Это также помогало избегать небезопасных в условиях советского полицейского надзора ценностно нагруженных политических тем. В исходе дня ГПЩ признал, что "всегда был идеалистом", и это также трудно вяжется с характеризацией его как сухого роботообразного "технаря", полностью безучастного по отношению высоких идеалов и ценностей.

Только в последнем, третьем выступлении П.Королева затронута, наконец, главная тема моей статьи, когда он ставит вопрос: "Каким образом я могу управлять этим (социальным) изменением?" Мне казалось, что я ответил на этот вопрос в статье, но, наверное, недостаточно четко и ясно. Социальным изменением можно управлять, воздействуя на его глубинные механизмы, - такие, как повседневная социальная практика (времяпровождение, образ жизни), достижение социального статуса (общественного положения), формирование ценностных ориентаций (общественного мнения, верований, предпочтений), и социализация (приобщение новых поколений, или трансляция культуры в терминологии ММК). На эти механизмы можно эффективно воздействовать (улучшать их структуры) только если они операционально определены и представлены в виде четких количественных показателей (индикаторов).

Что именно брать в качестве показателей текущего состояния механизмов социального изменения, ответственных за состояние более поверхностных общественных отношений - это вопрос особый, он всегда решается исторически конкретно и локально, но вопрос о самой мерке (и в этом смысле мере) общественных человеческих отношений - гораздо более общий. По-моему, такой меркой должны быть только высшие ценности общечеловеческой цивилизации, прежде всего свобода (право) и социальная справедливость. Свобода и справедливость - это отнюдь не идеалистическая роскошь, для принятия которой нужно "нажать и принудить", а самая что ни на есть практическая необходимость. В теории права даже существует направление, которое отстаивает тезис о его внекультурных, биологических основах, указывая на наличие у всех людей "чувства справедливости" вне зависимости от культурного окружения (см. напр. The Sense of Justice: Biological Foundations of Law. Edited by R.D.Masters and M.Gunter. London: Sage 1992).

Хочу также оправдать употребление страдательного залога в этой дискуссии тем, что он помогает заострять внимание на предмете разговора и избегать перехода на личности авторов. Вполне возможно, что это идет несколько в ущерб драматичности дискуссии, или ее "интриги", но давайте согласимся, что куда более интересны повороты самой главной темы разговора, и что безличная академическая учтивость более благоприятна для дела, чем личные выпады и любой ажиотаж вообще. Внимание к личностям авторов легко приводит к обмену обидами и к бесплодному выяснению отношений (как это хорошо показывает ход соседней "метаметодологической" дискуссии). Вот и сам я вынужден отметить, что, упомянув о физиках и лириках, я не имел в виду С.В.Попова, образование которого мне неизвестно. Я очень сожалею, что моя критика его теорий была истолкована как нанесение обиды. Если угодно, для меня его работы - это лучшее, что произвел ММК в общественно-научной области после ГПЩ.

В связи с этим я хотел бы еще раз вернуться к исходной теме противопоставления высших ценностей и инструментальной целеесообразности как первопричин и целей общественного развития, и уточнить а также несколько смягчить первоначальный тезис о приоритете ценностей по отношению к целесообразности, в частности, по отношению к экономической или политической эффективности. Интересно обсудить этот вопрос на материале принципа "встречи в будущем" С.В.Попова. С.В.Попов пишет ("Методология организации общественных изменений", Кентавр 26, 2001, с. 12-13, www.circle.ru/kentavr/TEXTS/026???.ZIP):

"Будущее расслаивается на два плана: в одном оно существует в схемах новой организации жизни и деятельности, которые закладываются в новое общественное образование, в другом - будущее появляется как новая организация общественного порядка в результате процесса его становления. Образ будущего представляется в виде «траекторий» движения в историческом процессе становления и новой организации, в которой будет участвовать и новое общественное образование. Таким образом, при правильном расчете траекторий в определенный момент должны пересечься «естественное» движение общества и общественное образование, выращенное преобразователями. Организация нового общественного порядка и есть то «место встречи», в котором состоялось будущее."

Прежде всего нужно отметить, что здесь речь идет о будущем в двух разных смыслах. В то время как "первое будущее", - то, что закладывается преобразователями в новые общественные образования, - включено в деятельность, "второе будущее", то, которое появляется в ходе становления нового общественного устройства и якобы ожидает нас в неизменном, готовом виде на какой-то станции впереди, берется созерцательно, науралистически. Если же мы и "второе будущее" возьмем деятельностно, то должны будем признать, что оно будущее не само по себе, а только за счет того, что мы экстраполируем в будущее ценный прошлый опыт общественного развития. Именно эти ценности человеческого общества дают отрицательную "реакцию", оказывает сопротивление попыткам осуществить произвольно помысленное новое общественное устройство, и именно они изменяют траектории осуществления любого произвольного проекта общественного преобразования. По этой же причине общественные преобразователи приходят к выводу, что изменять общество как нечто внешне данное невозможно, а можно лишь преобразовать самих себя как членов общества, выращивая новый общественный строй на себе как на единственно благоприятной почве.

Но и "первое будущее", то, которое заложено в проектах или схемах нового общественного устройства, при более близком рассмотрении тоже оказывается не просто будущим. Оно также не статично, его динамика заключена в самих процессах осуществления схем или проектов развития. Если оба динамичных будущих должны где-то встретиться, и если "второе будущее" - это на самом деле переносимые в будущее накопленные ценности общественно-исторического развития, то "первое будущее" может быть только чем-то переносимым деятельностью в противоположном направлении, т.е. из будущего в прошлое. Если так, то формы существования общественных образований могут встретиться только где-то в промежутке между будущим и прошлым, т.е. в настоящем, здесь и сейчас, но не в будущем. При строго деятельностном рассмотрении общественных образований в смысле С.В. Попова нужно признать, что они существуют только в настоящем, там, где желаемое будущее пересекается с упрямым и неистребимым прошлым.

Из этого положения вытекают определенные следствия. Если помимо выращиваемых общественных образований, организация общественных изменений предполагает также формирование "мыслящей инстанции", где первая является предметом размышления последней и главная проблема заключается в создании схем нового общественного устройства, более мощных чем любая из уже существующих (с. 10,12), то такой более мощной схемой должен быть конфигуратор накопленных в истории прошлых схем общественного устройства как переплавка старых высших ценностей в новые. Это еще одна форма демонстрации существования проектов или схем общественного изменения на стыке прошлого и будущего. Идя далее по этому пути и несколько конкретизируя эти абстракции, нужно ответить на вопрос: как можно оценивать такой конфигуратор, на каком основании можно признать один из них лучшим, более мощным по сравнению с другими, какими критериями следует при этом руководствоваться?

Эффективность как рациональность инструментальной целесообразности в смысле М.Вебера (соответствие продукта заранее выдвинутым требованиям или спецификациям), может быть критерием оценки потенциальной мощности схем (или проектов) для выращивания нового общественного образования только с точки зрения целеполагания. Но поскольку такие проекты или схемы могут быть более мощными только тогда, когда будут конфигурировать в себе все главные исторически сложившиеся формы общественного устройства, они также должны оцениваться по критериям высших человеческих ценностей, т.е. быть и ценностно рациональными в смысле М.Вебера. Иначе говоря, только соответствие общечеловеческим ценностям может дать проекту или схеме общественного образования шанс стать равномощными всей системе в целом, например, высвободить энергию масс, приобрести власть и т.п. Из этого следует также, что никакая траектория становления нового в будущем не будет поддаваться "правильному расчету". Рассчитать можно только соединение соображений эффективности и высших ценностей в настоящем.

Любые попытки произвести такой расчет должны неизбежно приводить к науке типа социологии ценностей. Предмет такой науки - это сфера мезосоциального существования как сфера пересечения чьего-то личного микросоциального действия (интенций и целеполагания) и безлично-институционального макросоциального поведения (доступных наблюдению результатов и последствий деятельности). Так существуют не только общественные образования, но и любая деятельность вообще. Не только в проектировании или создании мощных схем организации, но и в любом акте деятельности цели и средства всегда полагаются как нечто будущее в прошлом. Напротив, результаты и последствия деятельности рассматриваются как свершившиеся в прошлом, но влияющие на будущее, т.е. как нечто прошлое в будущем. Так же (мезосоциально), в конкретном настоящем времени, только здесь и сейчас живет любое движение за правое дело (за свободу или право его осуществить) и отправление правосудия (справедливости). Обе эти формы пересечения будущего и прошлого слиты в настоящем, но поскольку настоящее точечно, мгновенно и не фиксируемо как нечто данное, аналитически более удобно говорить о нем, как о включающем прошлое и будущее, которые имеют длительность (см. схему (doc)).

Действия любого социального целеполагания оцениваются по широте или размаху замысла, т.е. по смелости явного или неявного вызова существующему общественному строю и, в конечном счете, по силе требования права (свободы) на осуществление того или иного замысла. С другой стороны, результаты проектов и замыслов общественного устройства уже осуществленных в прошлом оцениваются по их непосредственным результатам а также по долгосрочным и непредвиденным последствиям для различных общественных групп. Для тех, кого С.В.Попов называет "мыслящей инстанцией", дело осложняется еще и тем, что их действия целеполагания подотчетны и поэтому представляют собой также институциональное поведение, а результаты и последствия их институционального поведения рассматриваются также как лично мотивированные и поэтому ответственные действия. Здесь вопросы правозащитной деятельности неотделимы от отправления справедливости (правосудия).


март 2003 г.


Э. Смыкун 
Преамбула
Э. Смыкун
В. Головняк
Г. Копылов
П. Королев
М. Рац
Э. Смыкун
П. Королев
А. Шухов
П. Королев
Э. Смыкун
Д. Хромов

E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх