А. Дюрер. Рисунок головы

    КЕНТАВР:
  Архив ММК Методология в России Новости
  Библиотека Frontier 
Personalia Кентавр Дискуссии    Аттракторы Reflexum

  Школа молодых ученых-юристов    
  Методология организации прикладных комплексных исследований и разработок в области права    


Предисловие


Вниманию читателя предлагается непростой и довольно необычный для юридической литературы (особенно советской последнего времени) текст. Это выправленная стенограмма дискуссий, состоявшиеся в ходе организационно-деятельностной игры (ОДИ) по проблемам права. Привычнее для традиционного научного сборника было бы написать на материале дискуссий несколько статей и представить их на суд читателю. Но мы пошли на публикацию именно этого материала по целому ряду соображений. При этом мы предвидим упреки в сложности материала и заранее извиняемся за трудности чтения и понимания текста перед нетерпеливым читателем.

Из чего мы исходили, решив публиковать стенограмму?

Началось все с того, что в 1987 году в рамках V Всесоюзной школы молодых юристов в качестве эксперимента тогдашнее руководство Института государства и права АН СССР, поддавшись энтузиазму нескольких молодых сотрудников, решило провести организацнонно-деятельностную игру. Мы взялись за это дело, считая себя опытными игротехниками и методологами (это была наша двадцать первая игра).

Но сфера права была для нас новой (хотя знали и читали о ней довольно много). Поэтому первая задача, поставленная перед игрой, состояла в анализе ситуации а сфере права в стране и выделении проблем дальнейшего исследования и разработки в методологическом ключе.

В игре постоянно участвовало около 25 человек, длилась она шесть дней. Весь ход игры - поиск проблемных областей, в которых юридическое знание не обладает однозначностью, где на поверхность выходят реалии жизни, которые правовое мышление еще должно освоить. И оказалось, что основная проблема - в организации мышления самих юристов. Даже если не брать трагическую историю юриспруденции в СССР после Октябрьской революции и изгнание из практики и теории самой идеи права (за счет попыток превратить правосудие в орудие борьбы одного ив классов), остается вопрос - в какой мере и как возможно становление правовой структуры общества в Советском Союзе, как должна быть устроена юриспруденция, чтобы его осуществить?

Призрак ответов, блуждающий в дискуссиях игры, довольно жестко указывает на то, что современное состояние профессионального мышления, привыкшего обосновывать, толковать и исполнять указы, лежащие вне всякой идеи права, вряд ли позволит это сделать. А социалистическая структура общественных отношений носит по преимуществу правовой характер. Отсюда напрашивается единственный вывод - необходимо коренное переосмысление основных категорий и понятий права и юриспруденции.

Такое понимание проблемы вынудило группу юристов к методологов провести следующую школу "Проблемы понятия права" в 1989 г. в г.Свердловске, предвидятся и следующие школы. Их главная задача - формирование мышления, способного осмыслить и правовым образом оформить процессы, происходящие в стране.

Многие вопросы, по которым шла борьба, за три года стали выглядеть банальными, другие — еще более запутанными. Но постановка проблемы, о нашей точке зрения, еще только-только просвечивает и общественном сознании. Именно его обстоятельство побуждает публиковать материалы игры и именно в виде стенограммы.

Правомерна ли подобная постановка проблемы - судить читателю.

С.Попов П.Щедровицкий

июнь 1990 г.



14.03.87

I. Подготовка к игре

СВ (С.В.Попов): Свои соображения по поводу игры я изложил в программе.

Какие моменты я отметил для себя? Первое. Игра, кроме всего прочего, должна носить демонстрационный характер. Нам надо показать, что такая игра в области права возможна.

Второе: игра построена таким образом, чтобы дать максимально свободное движение в предметной области, вызывая обсуждение методологических вопросов в рефлексии и на консультации. Поэтому группы должны быть организованы и направлены по их предметным и в профессиональным интересам.

ПГ (П.Г.Щедровицкий): У меня есть несколько соображений. Первое. Я считаю, что одной из целей нашей совместной работы должна быть отработка формы школы и игры в условиях школы. И здесь надо в каком-то смысле проверить возможности проведения такого рода школ и, может быть, построить проект двух типов школ: школ, которые будем проводить мы сами, и школ, в которых мы будем участвовать, используя форму игры или какие-то другие формы.

Второе: мне представляется, что ситуация, в рамках перестройки в частности, поэволяет формулировать целый ряд задач по отношению к социальным и гуманитарным наукам. Тезис можно было бы сформулировать так: одним из опорных камней перестройки должны быть такие социальные и гуманитарные науки, которые развертываются. И если они развертываться не будут, то перестройка будет «хромать». Вроде бы, ясно, что право, наряду о экономикой, социологией, психологией, является такой дисциплиной, которая анализирует и нормативно обеспечивает социальные деятельностные процессы. И в силу этого мне очень интересно посмотреть, каковы возможности собравшегося здесь коллектива, который, и это надо хорошо понимать, есть следующее поколение обеспечивающее будущность права. С другой стороны, мне хотелось бы понять, какие роль и функции можно возложить на институт права, на правоведов и юристов в сложившейся ситуация, поскольку здесь очень важно распределение функций и задач, задание программ для этих дисциплин в имманентной линии их развертывания, в зоне возможностей.

Третье: я думаю, что одной из центральных задач для нас является выделение группы молодых ученых, которые могут принимать участие в наших разработках.

Последней пункт относится скорее к моим личным целям, поскольку меня интересует идея права, и я бы хотел разобраться здесь с вашей помощью, что же такое право, каковы его функции, каково место института права и сопутствующих ему институтов в современной социо-культурной ситуации. Есть целый ряд направлений, в частности, американский неореализм, есть такие идеологи, которые утверждают, что в современной социо-культурной ситуации институту права нет места и он вообще должен отмирать. С этим надо считаться, поскольку эта идеология во многом определяет общественные молодежные движения в западных странах. И эти тенденции рано или поздно будут сюда проникать.

Вот четыре момента, которые мне важно выделить помимо тех, которые зафиксировал СВ.

СВ: И я вижу смысл этого мероприятия не в реализация жесткой программы, а в том, чтобы мы могли сами как-то поиграть о правом, определиться. Во всяком случае я бы не хотел идти по пути постановки заданий. Есть программа, есть тема, есть ситуация. Этого вполне достаточно.

ТС (Т.Н.Сергейцев): Я нахожусь в некотором периоде самоопределения, и поэтому в контексте этой игры меня интересуют два момента. С одной стороны, я понимаю необходимость освоения гуманитарной культуры, необходимость определять пути этого освоения и способы, с помощью которых можно в этом отношении двигаться. С другой стороны, право - такая тема, как мне кажется, в которой разные гуманитарные проблема сходятся в одной точке, и можно использовать этот момент для того, чтобы работать эффективно. Меня в данном случае интересует не столько открытие каких-то направления, сколько понимание того, что уже не подходит в современной ситуации. При этом я, естественно, ориентируюсь на потенциально мне данные мыслительные представления, которые сейчас лежат для меня вне всякого исторического контекста, и которые я почерпнул из методологической культуры. Т.е. меня интересует освоение гуманитарной культуры в необходимых направлениях. Во-вторых, меня интересует тема прикладного исследования и прикладного знание. Вместе о тем у меня создалось впечатление, что собравшуюся аудиторию не интересует вопрос о необходимости в тематике научного исследования, ибо он ею не обсуждается вовсе. Пока что это та мера определенности, которая у меня есть. При этом простая схема выглядит так: если сильно поляризовать историю и выделять как бы начало в современность, то в начале право представляло собой одну из предельных форм организации мышления и деятельности, а тот, кто занимался правом, занимался правом, а не исследованием

ПГ: А на каком основания ты его утверждаешь?

ТС: Безосновательно, в силу первого пункта, поскольку я же не знаю этого, и мне нужно определить направление анализа, выхода как бы в историю культуры, в освоение гуманитарной культуры, если таковая существует и возможна. Опираясь на онтологическую схему, я. могу такое сконструировать и думать, что так есть. А там посмотрим.

СВ: Но стратегия освоения работает только к тому, что есть. Ваша же позиция не самостоятельная, поскольку не имеет ни собственного содержания, ни собственного действия. А это означает, что ты в этой игре играть не сможешь.

ПГ: Я хочу разобраться. Вспомни схему исследования, которую Г.П.Щедровицкий вводил на вторничном семинаре: два описания и место для реальности. Любой римский или какой-то другой юрист вынужден проводить исследование особого типа, в котором он, прежде чем закончить подведением под норму, должен сконструировать реальность. При этом в отличие от самостоятельного исследования, здесь есть еще такой интересный момент как формы для реальностей, заданные а виде типологии ситуаций или типологии случаев, прецедентов, существующие в следующем уровне. Юрист должен не просто сконструировать на основании нескольких разнородных описаний реальность, но и сконструировать ее так, чтобы потом иметь возможность подвести ее под норму, или под форму, или под тип.

И если моя гипотеза правдоподобна, то деятельность любого юриста есть исследование в широком смысле слова, хотя и усложненная этой специфической процедурой подведения. И тогда твой тезис о независимости права от исследования не проходят, во всяком случае не является сущностным для ситуации.

При этом я согласен принять более мягкие формулировки: произошло разделение исследовательской работы и квалификационной, квалифицирующей. И даже такая процедура, как передача дела на дознание есть типично исследовательская ситуация, где нужно поиметь знание. Фиксируется, что имеющиеся знания или описания ситуации недостаточны для вывода о реальности или для конституирования факта. И следственная работа как исследование особого типа отделяется от квалификационной работы. Мы получаем еще более сложную структуру, включающую целый ряд разделов. И я согласен принять тезис, что современная правовая работа сложнее, чем была в древнем Риме. Но это уже совсем другой тезис.

СВ: На мой взгляд, ситуация гораздо проще, хотя ты говоришь очень интересные вещи.. ТС не проанализировал тему и ситуацию игры. При чем здесь исследование - совершенно непонятно, поскольку не определена структура, не введена рамка, в которой право рассматривается.

ПГ: Я надел рамку: для меня это гуманитарная дисциплина, которая принимает участие в перестройке, и я должен определить ее функции, место и назначение.

СВ: Я не понимаю, что такое "гуманитарная дисциплина" и что такое "перестройка". И это для меня пока слова. Что задает ситуацию? Может быть, гуманитарные дисциплины совсем другие, чем те, которые обычно строились. Поэтому для меня схемы в категориальной определенности пространства нет. И то ли вы обсуждаете техническое исследование, то ли онтологическую работу, которая задает универсум...

ПГ: Исследование - это не онтологическая работа. Я обсуждаю исследование.

СВ: Исследование чего?

ПГ: Просто исследование. И я ориентируюсь на твой первый вопрос: какое место занимает идея исследования и сама такая работа в их пространстве самоопределения.. Поскольку юрист-практик в суде работает, а юрист-ученый законы констролябит. А исследования у них просто нет.

СВ: Исследование у них появляется, когда они начинают обсуждать реализацию нормативных актов. А закон, как они мне объяснили, и думаю, они здесь правы, строятся без исследования, законы строят конструктивно-проектным образом.

ПГ: В таком случае меня интересуют основания, по которым они считают, что законы строятся нормативно-конструктивно, без исследования.

СВ: Пока за твоим тезисом о гуманитарных науках в эпоху перестройки для меня пустота.

ПГ: Я рассуждаю просто. Для того, чтобы осуществлять процесс перестройки социальных и деятельностных структур, нужно иметь исследования, которые обеспечивают саму перестройку, в худшем случае – развитие. Поскольку развитие, кстати, и есть та ситуация, которая требует исследования, поскольку там есть эта компонента. Значит, если таких текущих, сопровождающих и, хорошо бы опережающих исследований не будет, то всей этой концепции развития грош цена. Фатум лучше фортуны. Поэтому единственным условием перехода на концепцию развития является расширение области исследования.

Второй момент. Я не знаю, как у нас обстоят дела с техническими исследованиями. Опыт МИНГа показывает, что плохо. То же касается гуманитарных областей. Поэтому одной из задач является всяческое споспешествование и подъем исследований в социальных и гуманитарных областях. Бороться с ними не нужно, им нужно помогать. А если не можешь помочь, то пусть она сами растут. Чем больше их будет, тем лучше для страны в целом. Кстати, я считаю, что твоя гениальная триада: демократизация, гуманитаризация и экологизация - так и остается правильной. А один из каналов гуманитаризации - развитие общественных наук и укоренение этих форм знания.

СВ: В этой постановке я согласен с тобой. Но на моя взгляд, здесь нужно жестко определить ситуацию. Ситуация, если я правильно понимаю, похожа на ту, которая происходила в 60-е годы с группой методологов. ГП говорит, что они в этот момент уловили (или спроектировали, спрограммировали) общественную тенденцию, а потом начали ее осваивать теоретически. На мой взгляд, те идеи, которые обсуждались как артификация мыследеятельности и т.д., сейчас получают как бы материальную основу. Перестройка ломает форму и содержание общественных процессов, выползает наружу, и задача теперь состоит в том, чтобы спроектировать в спрограммировать направления перестройки, а уже под них осуществлять эти самые исследования. Поэтому твоя задача всемерного распространения и расширение области общественных исследований хороша, но это филантропическая задача.

ПГ: Нет, я как раз утверждаю, что это твоя идея не филантропическая, а утопическая. Поскольку развитие разнонаправлено, и нужно еще задавать условия...

СВ: Я и говорю, что ты обсуждаешь очень мне нравящуюся идею условий...

ПГ: Да. И тут надо добавить: "необходимых условий". Поскольку в том состоянии гуманитарных наук, которое есть у нас в стране, никакая перестройка невозможна, никакая педагогика невозможна, никакое образование невозможно. И единственное, что возможно в условиях демократизации, которую ты всячески поощряешь, это то, что через пять лет мы попадем в ситуацию Германии 30 г. – 80% населения проголосует за фашистов. И вся интеллигенция, которая была против фашистов, ничего сделать не сможет. Народ просто выберет своих лидеров, а других быть не может в условиях бескультурья. И поэтому я могу оказать, что я против твоей программы демократизации, поскольку считаю ее ведущей впрямую к фашизму, если не обеспечивать параллельного роста культуры.

А это возможно только за счет исследования, за счет подключения к нему больших масс людей, и создания такой прослойки, которая бы перевешивала фашистскую ориентацию. А у нас это уже есть.

СВ: Да. Но мне важно было отметить, что ты становишься на стратегию создания условий...

ПГ: развития...

СВ: Но условий. Примерно так же, как те юристы, которые издают закон о самодеятельности, создавая и ограничивая несуществующую самодеятельность. Поэтому сколько ты ни создавай условий для исследования, если не будет чего исследовать, содержания этих исследований, то просто появятся интеллектуальные люмпены, которых и так достаточно. Таков и этот институт государства и права, где якобы исследования, якобы гуманитарниев, у которых нет содержания,

ПГ: А почему ты думаешь, что их назначение и смысл в условиях тоталитарного общества в том, чтобы иметь содержание? Откуда такая бредовая идея? Ты уж работай как организатор. Накую роль играет этот интеллектуальный люмпен в условиях тоталитарного общества? В отличие, например, от люмпена, который называется "рабочим классом?".

СВ: Но мы же обсуждаем ситуацию перестройки.

ПГ: А в ситуации перестройки все твоя тезисы уже не работают. Из того, что им нечего исследовать и они не умеют это делать, еще не следует, что у них нет содержания. И вообще все твои стабильнее структуры берутся из систематической части...

СВ: Нечего подобного. Систематическая часть ломается...

ПГ: И все твои пункты вместе с ней.

СВ: Нет, они превращаются в твое "условие", которое и так будет, и 20 миллионов ученых будут выплеснуты.

ПГ: Я и говорю: не надо их выплескивать...

СВ: Надо их еще сохранить, и они тем же бессмысленным образом будут существовать.

ПГ: И подключить их...

СВ: Я и спрашиваю все время: к чему?

ПГ: Хотя бы к программе Гуссерля, которая состояла в развитии понимающих исследований. Что это означает? Берут идиота, который ничего про предмет и метод не понимает, и направляют его наблюдать и описывать, называя это "дескрипцией". Кстати, очень хорошее дело, пусть много людей этим занимается. Программа, кстати, железная, она сейчас дает свои плоды. 20 лет они занимались этим бессмысленным описанием, а сейчас выясняется, что это незаменимый материал, и по идее, их надо скопом слать на выборы, и т.п., чтобы они там дневники вели исследовательские. И деньги им за это платить, и книжки чтобы они издавали. А заботиться о методологической чистоте в концентрационном лагере будешь ты, когда всех туда посадят, и тебя вместе с ними.

СВ: Я не забочусь о методологической чистоте, я забочусь об осмысленности.

ПГ: Осмысленность к содержательности неизвестно какое отношение имеет. Осмысленность состоит в том, чтобы они осмысленно жили и работали.

СВ: Ты двигаешься туда же, куда к Наумов. Он, между прочим, в этой же идеологии работает; пущай все каким-нибудь интеллектуальным трудом в какой-нибудь клубной жизнью занимаются. Но это как с полем: можно удобрять сколько угодно, однако пока семян не бросишь, ничего не вырастет. Наумов и ГП сейчас стоят на позиции, что если как следует удобришь, глядишь, что-то и вырастет. Я говорю: конечно, навоз необходим, но этого совсем недостаточно.

ТС: Но это все хорошо при одном условии: что ты можешь отличить зерно как главную причину от всех остальных условий.

ПГ: Он же работает не в каузальной идеологии. Поэтому твой вопрос не проходит. Он работает в схеме действия и среды. Поэтому здесь «условия» как моменты создания среды. И здесь не проходит деление производящих причин. СВ прав, конечно, же, что программа нужна. Но я утверждаю, что у него этой программы нет и не предвидится в ближайшее время. А вместо этого он занимается тоже созданием условий, поскольку демократизация есть не что иное, как создание условий.

СВ: Но я ведь занимаюсь не только этим. Смысл моей маленькой программы, которая дальше будет разворачиваться, состоит совсем в другом. Создавать группы людей, которые в каком-то смысле, потом, будут тоже условиями, но уже на следующем шаге.

ПГ: Первый тезис Тимофея, что в пространстве юристов нет не только структуры работ, но и идеи такой, означает, что сама связь игры и школы очень проблематика. И если даже окажется, что у него нет оснований для такого утверждения, оно все равно будет вопросом для общего обсуждения.

СВ: Отлично. Мы с тобой разыграли ситуацию. Она, на мой взгляд, в этом и должна дальше состоять.

ПГ: Пока ясно, что для собравшихся юристов ситуации перестройки нет.

СВ: Это и понял еще в Пущино. Ситуаций перестройки нет для огромных слоев, а для таких гигантов, как Академия Наук, заведомо. Более того, там недавно был провозглашен тезис, что с перестройкой науки мы еще подождем. При этом они пользуются словами М.С.Горбачева о том, что пусть наука сама смотрит, как ей перестраиваться, а если не перестроится, мы ее просто ликвидируем, поскольку они ведь тоже не знают, что с ней делать.

ПГ: Тогда нужно зарабатывать две стратегии. Первая: место и функции исследования при стандартной организации права, без перестройки, и пробивать пункт о том, что оно и в этой случае нужно. Вторая - в условиях перестройки или развития. Это два совершенно разных вопроса, поскольку там и топология знаний будет разная, а значит и вся метаструктура исследования. Там есть проблема исследовательских функций внутри юридической работы, причем, разных, например, чисто квалификационных в ориентированных на нормотворчество или законотворчество.

СВ: Правильно, можно и так. Но если ситуацию перестройки рассматривать как радикальную, то надо обсуждать роль права в развитии. А уже по отношению к нему обсуждать все эти возможные типы исследования.

ПГ: Это я понял. И тогда можно сделать вывод, что перестройка сейчас происходит бесправно.

СВ: Это можно показывать на примерах. Например, ЦК КПСС определил зону эксперимента по выборам в местные советы без указа Президиума Верховного Совета.

ПГ: Но тогда можно высказать обратный тезис: если право индифферентно к процессу перестройки, то перестройка как центральное направление вынуждена этот институт отодвигать, не имея возможности внедриться в него к там осуществить какие-то конкретные меры. Тогда здесь мы имеем ситуацию отделения государства от права.

АП (А.П.Павлов): Почему государства от права?

СВ: Реальной власти.

ПГ: Но тогда это означает, что функцию нужно еще проанализировать, т.е. в какой же функции они просят юристов разрабатывать законы.

Последние явно разрабатывают законы безотносительно к той нагрузке, которую им придают, поскольку работают в другой рамке. И такая дисфункция все время.

СВ: Поэтому их все эти законы заставляют перерабатывать заново, а они не понимают, почему и зачем. Но это действительно интересная ситуация - отделение права от государства. Поскольку им же теперь надо заново самоопределяться.

ПГ: У Савиньи есть такие занятные куски, где он обсуждает, чем право отличается от произвола. По его мнению право от произвола отличается тем, что если издается правовая норма, то тот, кто ее издал, сам вынужден ей подчиняться. А если он ее может обойти, то это не акт права, а акт произвола. Обсуждается, что государство может отделяться от имеющихся правовых норм, но при этом оставаться в рамках права, т.е. правовым государством. Тогда и функция правовых документов понятна: они должны сохранять иллюзию, что есть правовое государство. А поэтому по отношению такого рода законам следует вывод: они же сейчас должны работать на модульных принципах, то есть с установкой на постоянную переработку и сохранение перманентных структур.

ТС: Но здесь модель сложнее, чем у Савиньи, поскольку там предполагалось, что сохраняется другой рефлексивный уровень, контролирующий изданное законодательство как законодательство, которому нужно подчиняться. А закону о трудовых коллективах нельзя ни подчиниться, ни не подчиниться, поскольку он не реализуется.

СВ: А он и не должен реализовываться. Поскольку этим достигается свобода и мобильность действий и стабильность тех, кто не действует.

ПГ: В таком случае право начинает иметь вообще другую функцию.

Закрепляя существующее положение дел, оно вообще перестает быть правом, и начинает играть типично управленческую функцию, фиксируя формальные структуры в условиях движения. Это уже не закон в прямом смысле слова, а закон - констатация. В этой ситуация нормативная работа просто переходит в исследование. И единственной задачей юриста становится - исследовать что есть, описывать и закреплять...

СВ: Итак, концепция игры в том и состоит, что мы должна разыграть ее между собой по ситуации на примере права. Ситуация в стране очень сложная, и наши споры показывают, что нет структуры и пространства, в котором мы могли бы свободно двигаться. Поэтому для меня это лакуна в непрерывной цепочке всяких безобразий, которая дает возможность подумать разыграть возможные отношения к ситуации и, в частности, к праву. Дальше следуют уже организационные выводы: я думаю создать не больше четырех групп. Обязательным для присутствующих здесь является только проведение рефлексии в группах, а дискуссии все проводить на общих заседаниях, на методологических консультациях. Концепция игры состоит в том, что плана непосредственного действия на данное сообщество нет, кроме всяких локальных целей.

ПГ: Если у остальных присутствующих нет замечаний, вопросов, то я бы зафиксировал несколько моментов.

Первый момент, который мне кажется очень важным для всей серии этих школ, может быть, даже игр в ближайший год: я считаю, что основной задачей является соотнесение и связывание на разном материале трех центральных методологических схем: схемы МД, ОТ-схемы и схемы воспроизводства деятельности и трансляции культуры.

СВ: Связывание? А что это такое?

ПГ: Соотнесение и связывание трех базовых онтологических представлений. Эта работа проделывается в пространстве методологической рефлексии. Она может обеспечивать, скажем, онтологическое конструирование и создание новых схем, понятийную работу, категориальную работу, критику, исследование. Но для меня, в пространстве методологического самоопределения, их очень важно связать и соотнести.

(Продолжение расшифровки следует. Ввиду плохого качества исходного текста она займет несколько месяцев)



E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх